Annotation

«Дело молодых» – первая книга из цикла «Хранители Мультиверсума», романов о приключениях в смежных мирах множественной метрики.

Невезучий автомеханик, живущий в гараже, высокоразвитая цивилизация, считающая себя вправе решать судьбы других, «люди грём», авантюристы и контрабандисты, спасатели и разрушители – все они идут дорогами разных миров, и дороги эти переплетают их судьбы.

И везде люди остаются людьми. Существами с уникально высокой внутривидовой агрессией.

- Глава 1. Гаражище Великое

- Глава 2. Дед Валидол

- Глава 3. Мудак, макдак и просто так

- Глава 4. Дверь на стене

- Глава 5. Нарисованное небо

- Глава 6. Следы «Гудричей»

- Глава 7. Всё, кроме справедливости

- Глава 8. Криспи. Дело молодых

- Глава 9. Криспи. Хакнуть блокчейн

- Глава 10. Криспи. Не так, как на самом деле

- Глава 11. Криспи. Оркестратор

- Глава 12. Криспи. Экспоненциальный фактор

- Глава 13. Криспи. Побежали!

- Глава 14. Криспи. Синий экран смерти

- Глава 15. Криспи. Внутренний плен

- Глава 16. Внезапное предложение

- Глава 17. Криспи. Пустота внутри

- Глава 18. Бамбарбия. Киргуду

- Глава 19. Криспи. Эвелина

- Глава 20. Вестник Апокалипсиса

- Глава 21. Криспи. Просто пойдём на шум

- Глава 22. Шагающий экскаватор

- Глава 23. Годы спустя

Дело молодых

Глава 1. Гаражище Великое

В нынешние расслабленные времена торжествующего потребителя сакральное значение гаражей утрачено. Из мужской среды обитания — последнего моногендерного заповедника в стремительно феминизирующемся социуме — они превратились в скучное место хранения машин. Ремонт перестал быть источником самоактуализации и ушёл в холодные равнодушные сервисы, а автомобили потеряли ту искру одушевлённости, которой их наделяли руки хозяев.

Однако само Гаражище Великое — гигантский массив сросшихся боками кирпичных коробок — всё ещё сохраняет в себе некую странную магию. Триггером её включения становится момент, когда ты впервые тут заночуешь. Потому, что тебе некуда идти. Или потому, что незачем. Или потому, что лень. Или потому, что ты пьян и тебе некуда, незачем и неохота идти. Какая, к чёртовой матери, разница, где спать. Вот куцый топчанчик, спальник, надувная подушечка и бутылочка колыбельной в маленьком холодильнике. И вот, когда ты сидишь на плоской крыше в продавленном старом сиденье, дыша запахом остывающего рубероида, и смотришь, как шизофренического цвета луна рубит огромное поле острыми тенями на квадраты проездов, Гаражище вдруг принимает тебя.

Или не принимает — тогда ты просто пьяный одинокий дурак на крыше гаража, иди спать уже.

***

Я свалился в Гаражище, как боксёр в нокаут. Если жизнь врезала по бестолковке, то иногда лучше немного поваляться в углу ринга, а не вскакивать обратно за добавкой. Отползти в сторонку и подумать, как дошёл до жизни такой.

Внезапно лишившись всего, что составляло ещё недавно мою жизнь, я поселился в гараже. На топчане между верстаком и задним бампером было даже по-своему уютно. В какой-то момент настигает осознание, что всё не так уж плохо. У кого ничего нет, тому и терять нечего. А кому нечего терять — тому жить легко и нестрашно. Если ты на дне, то сильнее не утонешь. Можно сидеть ночами на крыше, курить, припадать к горлышку бутылки и снова откидываться на спинку балансирующего на кривых полозьях старого кресла. Думать, думать — и потом не думать, глядя пустыми глазами в Луну, медленно и даже не без некоторого удовольствия растворяясь в здешней странной полужизни. Своеобразный эскапизм, которым пропитано это место, требует глубины погружения в оригинальную местную философию «непротивления жопе деянием».

«Расслабься, друг, — говорит тебе Гаражище, похлопывая по плечу грязной корявой рукой механика, — подумаешь, жопа случилась. Сядь, успокойся, выпей. Послушай, как тут тихо. Вот ты сражался, работал, преодолевал, боролся, любил и ненавидел — и где оно всё теперь? Забей, мужик. Не так уж много тебе надо, на самом-то деле…»

В силу обстоятельств, которые я хотел бы оставить за скобками данного повествования, из недвижимого имущества у меня тогда остался старый гараж, а из движимого — старый УАЗ. В силу их ничтожной ценности на них никто не претендовал. Впрочем, если уж во всём искать положительные стороны, никто не претендовал теперь и на меня. Особое состояние полной свободы — когда ты совсем, вообще, никому не нужен. Тогда было лето, ночь, луна, бутылка и много-много печального безмыслия, которое нарушилось самым неожиданным образом.

– Ута́ешь, еве́к?

В этот момент я мог бы подпрыгнуть от неожиданности и навернуться с гаража вниз башкой, на чём бы эта история и закончилась. Но я был пьян, расслаблен и даже не вздрогнул.

– Ута́ешь, а́шую? Усти́шь?

Из-за странной дикции — с глотанием слогов, шепелявостью и спутанными согласными — я сначала принял его за ребёнка. Потом лунный свет лёг иначе, и он, наоборот, показался маленьким старичком. Потом решил, что мне пофиг, и не думал об этом больше. Просто такой странный человек — ростом метр с кепкой, в одежде с чужого плеча, с лицом не то блаженного дурачка, не то буддийского святого.

– Тебе чего?

– Ути́шь?

– Не понимаю я тебя, друг. Ты кто вообще?

– Сандр а.

– Александр, что ли, Саша?

– Ни. Ни кса, ни аша. Сандр. Сандр а.

Со временем я приспособился его понимать, но до сих пор не уверен, как правильно произносится его имя. Звал Сандером.

– И что тебе нужно, Сандер?

– Уазь? — ткнул он пальцем в крышу. — Уазь вой?

– Да, мой УАЗ. Собственный, маму его железную еть, — я был полон технического скептицизма и несплюнутого яда.

– Уазь осё, — закивал головой Сандер.

– Да, УАЗ — хорошо, — согласился я, чтобы не вдаваться в подробности. Потому что где-то хорошо, но чаще криво, ржаво и не по резьбе прикручено. Как всё в моей жизни. Мы с УАЗом просто созданы друг друга.

– Уазь — аоси грём, уазь — нуно, — подтвердил этот странный человечек.

– Для чего нужно-то? — спросил я лениво, прикладываясь к бутылке. Стаканами пренебрегал из соображения гигиены. Грязные стаканы — это безобразие, а за водой надо таскаться к колонке через всё Гаражище.

Не услышав ответа, обернулся — но никого за плечом уже не было. Сандер отбыл столь же бесшумно и таинственно, как появился. Вышло чертовски загадочно, но я был пьян, и ночь, и луна, и вообще. Не придал значения этой странной ночной встрече, а зря.

С неё-то всё и началось.

***

Гаражище Великое некогда было усеяно мелкими, совсем мелкими и мельчайшими автосервисами, где те, кто умел работать руками, пытались как-то выживать. Их время стремительно уходило, их клиенты один за другим пересаживались на кредитные иномарки и исчезали в перспективе дилерского обслуживания, но кручение гаек пока ещё скудно кормило таких, как я. Человеку, если он одинок и неамбициозен, нужно крайне мало. А о том, что будет зимой, я старался не думать. Жил сегодняшним днём и сегодняшним клиентом, как правило, тоже жизнью не обласканным. К гаражникам чиниться ехали либо совсем молодые ребята, которым очень хотелось лихо подкатываться к сверстницам, но денег на приличную машину и обслуживание не было, либо пенсионеры, донашивающие автомобили столь же почтенного возраста. Молодёжь чинить сама не умела и не хотела, деды утратили остроту глаз и твёрдость руки, а я брал недорого.

Не самая худшая, кстати, работа. Паршивых работ на свете вообще куда больше, чем хороших, и чем тяжелее, грязнее и противнее работа, тем хуже она оплачивается. Я принял это как данность, но до сих пор в глубине души не могу понять, почему какой-то из-папки-в-папку-файлоперекладыватель, сидящий в кондиционированном офисе, получает больше, чем мужик в оранжевой жилетке, кидающий под палящим солнцем горячий асфальт лопатой. Ведь у мужика очевидно работа тяжелее, да и пользы от неё больше?

Но самая ужасная должность, на мой взгляд, это «Человек, Показывающий Палкой Влево». Он стоит на подземной парковке супермаркета в светоотражающей жёлтой жилетке и показывает палкой влево. Утром и вечером, в жару и мороз он стоит там, в сумраке выезда, в облаке выхлопных газов и показывает. Палкой. Влево. Всегда на одном и том же месте. Всегда в одной и той же позе. Час за часом, день за днём. Он стоит. Показывает.

Наверное, иногда ему доводится показать своей палкой и в другую сторону. Скажем, поднять её вверх жестом «Стоп!». Ведь сам факт того, что он тут стоит, должен подразумевать некоторую возможность реакции на обстоятельства, иначе его заменили бы нарисованной на стене стрелочкой. Я думаю, в эти дни у него праздник. Приходя вечером домой, он требует к ужину стопку водки и говорит жене: «Позови детей!» Когда дети приходят, робко топчась на пороге кухни, он торжественно выпивает поданную стопку, лихо ставит её на стол и с гордостью говорит им: «Знаете, сегодня я показал своей палкой «Стоп!» Это было действительно волнующе — такая ответственность! Но я прекрасно справился!» И дети, разумеется, гордятся отцом и мечтают поскорее вырасти — чтобы тоже Показывать Палкой Влево.

Вряд ли за эту удивительную работу платят много денег, да и карьерный рост не предполагается. Так и будет он стоять на своём посту и показывать палкой влево, пока от вечного сквозняка и ядовитых выхлопов не хватит его карачун. На похороны к нему придут и блатные поднимательницы шлагбаумов, и беззаботные сборщики тележек, и угрюмые уборщицы, и даже его коллега с другого конца парковки — Человек, Показывающий Палкой Вправо. Они выпьют водки на поминках и будут рассказывать, как хорошо покойный показывал палкой влево, и что ему даже один раз довелось показать палкой «Стоп!» — и он справился наилучшим образом. Достойный был человек и прожил хорошую жизнь. Всякому бы так.

Иногда, когда я, оттерев масло с рук и умывшись из пластмассового рукомойника на воротах, ложился на топчан за задним бампером, из тёмных углов гаража выползала глухая тоска. «Как ты дошёл до жизни такой?» — спрашивал я себя. Но потом вспоминал про Человека, Показывающего Палкой Влево, и мне сразу становилось легче.

В тот день клиентов не было, и я возился с УАЗом. Благо там всегда есть с чем повозиться. Мотор, например, работает, а призвук странный. Верховое пристукивание на каждом четвёртом такте. Вроде бы и ерундовое, а непонятно. Лазил с фонендоскопом, пытаясь понять — что стучит? Так и не понял: для клапанного механизма — слишком глухо, для поршневой группы — слишком звонко. Они ж по-разному звучат-то, поршневые звуки водяная рубашка глушит. А так бы сказал, что то ли юбка поршня блямкает об цилиндр, то ли поршневой палец болтается… Но не клапанный зазор, те я в первую очередь проверил. Лазил-лазил, слушал-слушал — вылезаю, а рядом Сандер стоит. А я уж начал подумывать, что он мне спьяну померещился.

– Е-ет!

– И тебе привет, — кивнул я, подав руку по обычаю механиков запястьем вперёд. Потому, что кисть-то в масле вся.

Сандер аккуратно двумя пальчиками пожал мне предплечье и уставился на работающий двигатель, как будто сроду ничего интереснее не видал.

– Работает, вишь! — похвастался я.

Сандер ткнул в сторону мотора тонким грязноватым пальцем и сказал:

– Ут ипа́ильно.

– Что неправильно?

– Ут. Акая ука. Ывает отора. Ипаильно.

– Какая штука? Что она неправильно открывает?

Вот не люблю я таких знатоков, вы себе представить не можете, как. Сделает глубокомысленное лицо, пальцем ткнёт, скажет глупость какую-нибудь, типа «карб бы продуть» или «свечи бы поменять», — потому что кроме карба и свечей других деталей не знает, а как свечи вывернуть, ему папа в детстве на старом «Москвиче» показывал.

– Ина́ю.

– А чего говоришь тогда, если не знаешь?

– Ова инаю. Ижу осто. Ипаильно.

Ага, слова он, видите ли, не знает. Видит просто. «Я художник, я так вижу».

– О! — просиял вдруг Сандер. — Я и-иду Йози!

– Кого приведёшь? — спохватился я на секунду позже, чем надо. Сандер уже смылся, снова продемонстрировав удивительную способность исчезать из поля зрения.

Оставив тщетные попытки слышать неслышимое и устав гипнотизировать взглядом мотор, я, вздохнув, полез под машину ковыряться в подвесках. Это называется «шприцевание» — навык у нынешних автовладельцев утраченный. О, это сладкое слово «шприцевание»! Как наивны и невинны нынешние водители, никогда не видевшие литольного шприца! Не вонзавшие его в шприц-маслёнку, не наблюдавшие, как лезет из узла старая смазка, замещаясь новой… Что-то есть в этом нативное, архетипическое, отражающее глубинное (я б даже сказал интимное) взаимоотношение водителя с машиной. Шприцевание подают как недостаток, но как по мне — это просто другое отношение к жизни, недоступное цивилизации одноразовых вещей. УАЗ никогда не бывает полностью исправен, но пребывать в этом состоянии он может практически вечно. Пока хозяину не надоест чинить. Это не делает его лучше современных машин, просто другой подход, порождённый другой эпохой, когда ресурсов было мало, а времени много. Точно как у меня сейчас.

Когда я вылез ногами вперёд из-под машины, то увидел рядом весьма довольного собой Сандера и ещё одного мужичка. Ростом он тоже был невелик, но, в отличие от Сандера, в плечах широк и вообще производил впечатление крепкого, уверенного в себе парня. Тем не менее, между ним и Сандером было некое не вполне отчётливое сходство — как у кровных, но дальних родственников, или, даже, скорее, как у представителей какого-нибудь редкого национального меньшинства.

– То Йози! — важно кивнул головой Сандер, выделив голосом этого самого Йози значимость. Как будто графа какого-нибудь привёл.

– Я Йози, — подтвердил гость, — будем знакомы.

Йози мне сразу глянулся. Открытое приятное лицо, крепкое, но без самоутверждающего передавливания рукопожатие и широкая искренняя улыбка, открывающая мелкие, острые и очень белые зубы. Имя его я принял тогда за сокращение от библейского Иосифа — имени, популярного не только среди евреев. Впоследствии, впрочем, выяснилось, что сходство случайное.

– Зелёный, — привычно представился я.

Позывной такой мне дали в честь персонажа из старого мультфильма. За бороду, пессимизм и меланхолию. «Ну, что у нас плохого?», «Добром это не кончится!» — и прочие знаменитые цитаты. Ну и за то, что я был механиком, разумеется.

Йози моим паспортным именем интересоваться не стал. Пока я оттирал руки от солидола, он, не боясь испачкать одежду, ловко нырнул под УАЗик, вынырнул оттуда, и, спросив разрешения, открыл капот.

– Годный грём, — сказал он одобрительно.

– Годный что? — переспросил я.

Это слово он произносил с промежуточным звуком — между «е» и «ё».

– Грём. Слово такое. УАЗик — грём, болгарка — тоже грём, часы — грём…

– Механизм, машина?

– Вроде того, но не совсем. Всякая сложная штука. Просто слово, неважно.

– Грём! — неизвестно к чему подтвердил Сандер. Произносили они с Йози это, кстати, совершенно одинаково.

– Можно завести мотор? — спросил Йози.

Я всё равно собирался загонять УАЗик в гараж, так что просто залез в кабину и включил стартер. Мотор схватил с пол-оборота, но на холодную призвук был отчётливее. Мы втроём стояли и смотрели, как под открытым капотом рубит воздух крыльчатка вентилятора. Сандер нервно приплясывал, искательно глядя на Йози. Йози молчал. Я пожал плечами и сел за руль. Воткнул первую и аккуратно закатился в ворота. На сегодня уже в песке навалялся.

Когда мотор затих, а я вышел на улицу, Сандер не выдержал:

– Йози, кажи му, кажи! Ипаильно ывает, кажи!

Йози чуть поморщился, но всё же, как бы нехотя, сказал:

– Седло выпускного клапана треснуло на втором цилиндре. Чуть вышло из гнезда, и клапан подстукивает. Может выкрошиться, поменять бы.

– Вот так прям треснуло, и именно на втором?

Мне стало смешно. Кажется, меня непонятно зачем разыгрывали. Может быть, чтобы посмеяться, когда я, как дурак, убью целый день на то, чтобы снять головку блока? Услышать такие нюансы в звуке мотора нельзя никак. Я, может, не самый лучший на свете механик, но есть же границы возможного.

Йози укоризненно посмотрел на Сандера, с выражением «ну, я же тебе говорил» на лице. Сандер взволновался:

– Йози нает! Нает!

Ага, ещё один, значит, знаток. Ну-ну.

– Может, по пиву? — сказал Йози и широко улыбнулся.

– И то верно, — не стал спорить я.

И мы пошли по пиву.

***

«Дикие ряды» авторынка — это сотни квадратных метров расстеленных на земле тряпок и расставленных на них ящиков с железками разной степени потасканности. Тут располагались те, кто не имел денег и желания платить за торговое место внутри ограды. Торговцы приезжали с утра на древних ржавых тарантасах с колёсами «домиком» от вечного перегруза. Неторопливо раскладывались, выгружая из плотно забитых кузовов свои сокровища, чтобы потом, практически сразу, начать собираться обратно, растянув этот процесс до конца торгового дня. Рентабельность этого занятия всегда была около нуля, но, кажется, потёртым пожилым небритым мужикам с корявыми «слесарными» руками, просто нечем было больше себя занять. Жизнь на сломе эпох выбила из-под них табуретку привычной работы, в бизнес не вписались, застряли где-то между. Год от года «дикарей» оттесняли всё дальше и дальше на пустырь, а потом они как-то и сами закончились, вымерев от старости, неустроенности и собственной ненужности. Но тогда эта барахолка ржавого хлама ещё позволяла им добывать еду, бензин, дешёвые сигареты, растворимый кофе и вечернюю чекушку. А для меня, гаражного механика lowcost-сегмента, и моих крайне небогатых клиентов «дикие ряды» служили источником запчастей в четверть цены. Не новых, разумеется, но лучше иметь вторичную железку, чем никакой. Смазать, почистить, заменить пыльники и сальники — ещё покатается.

Тут Йози свёл меня накоротке с легендарной личностью — Дедом Валидолом. Это прекрасное прозвище он получил за внезапность ценовой политики, которая могла довести неопытного клиента до сердечного приступа — как несуразной наценкой, так и щедрой скидкой, назначаемыми, кажется, случайным образом. Сие ничуть не мешало Деду оставаться некоронованным королём автомобильных старьёвщиков. Валидол ездил на настоящем грузовике — древнем, как говно мамонта, зато с надстроенной над кузовом монструозной будкой — и потому занимал самую большую площадь на прирыночном пустыре. Маленький сухонький дядька с хитрющими глазами держал под своей рукой большой бизнес — скупал по дешёвке старые, брошенные, битые и просто ненужные машины, разбирал их на запчасти, а запчасти вывозил на рынок. Ни одной ржавой гаечки не пропадало! Дед Валидол считал, что любая фигня, какой бы никчёмной она ни казалась, найдёт своего покупателя, если пролежит достаточно долго.

Дед Валидол встретил Йози, как любимого внука, подобрел лицом и полез громыхать железками в кузов. Оказалось, что кроме ржавого хлама, разложенного вокруг так, как будто его из самосвала высыпали, там есть и новые детали, завёрнутые в промасленную бумагу и насолидоленное тряпьё. И деньги за них удивительно умеренные, особенно если с магазинными сравнить. Это позволило моему крошечному гаражному недосервису не рухнуть под тяжестью финансового пофигизма, а впервые принести нечто вроде прибыли. Мне, и, внезапно, Йози, который пришёл ко мне в гараж раз, другой, третий — да так и приблудился. Подал ключ, подержал деталь, помог насадить коробку валом в маховик, посоветовал, подсказал… И вот уже мы работаем в четыре руки.

Йози был фантастический, виртуозный, безошибочный диагност. Человек-рентген, человек-радар, человек-сканер. Он на слух, взгляд, запах и вибрацию определял такое, для чего мне пришлось бы мотор по верстаку до последней гаечки раскидать.

– Но, как, блин, коллега? — спрашивал изумлённо я. — Как ты допёр, не вскрывая?

– Считай, что угадал, — смеялся Йози. — Это же просто грём.

Но больше всего мне в Йози нравилось уникальное умение принимать человека в текущем моменте и не нарушать границ. Например, он ни разу не поинтересовался, почему я живу в гараже, где жил раньше и как собираюсь жить дальше. И это прекрасно, потому что ответов у меня не было.

Глава 2. Дед Валидол

Появление Йози сподвигло меня на давно откладываемый, но необходимый подвиг — разгрести подвал гаража, куда годами бессмысленно и без разбора сваливалось автомобильное железо. С помощником задача из нереальной становилась просто утомительной.

Лысые колёса на гнутых дисках, ломаные торсионы, мятая драная кузовщина… Когда был снят последний слой железа, стекла и резины, я был полумёртвым от усталости и грязным, как чёрт. Вытаскивать увесистые железяки по узкой железной лесенке — то ещё счастье. Йози хватал их сверху и складывал на пол.

— Куда ты денешь этот грём? — поинтересовался он, когда мы, наконец, выволокли из подвала полуразобранный двигатель от «Запорожца», треснутую коробку передач с погнутым первичным валом и переднюю торсионную подвеску в сборе. Я печально смотрел на заваленный железом гараж и мрачно предвкушал погрузку-разгрузку агрегатов весом под полцентнера каждый.

— На помойку. Торговать на рынке мне недосуг. Этак сам не заметишь, как затянет. Посмотришь утром в зеркало — а там уже Дед Валидол…

— Кто-кто? — удивился Йози.

Я объяснил. В первый раз я увидел, как Йози не улыбается, вежливо растянув губы, а заливисто и неудержимо ржёт.

— Дед? — он не мог сдержаться. — Валидол?

У него даже слёзы на глазах выступили. Я не мог понять, что же в этом смешного и, пожав плечами, стал ждать, пока он успокоится.

Ждать пришлось долго — Йози ещё минут пятнадцать не мог остановиться: фыркал, и всхлипывал, и заходился снова. Тоже мне, шутка всех времён и народов — Дед Валидол. Да сколько я помню авторынок, его всегда так называли. Не в глаза, конечно. Так-то его звали вроде как Петровичем. Есть такая особенность в некоторых социальных стратах — обращение не по имени или фамилии, а именно по отчеству. Все эти Кузьмичи, Иванычи, Санычи — пережитки родоплеменного строя.

— Надо рассказать Старому, — просмеявшись наконец, сказал Йози, — он будет в восторге!

— Кому? — поинтересовался я.

— Ну, Петровичу, которого ты Дедом Валидолом назвал. Мы его зовём просто Старый.

— Почему?

— Потому, что он старый, — логично ответил Йози. — Надо отвезти этот грём ему.

— Куда? На рынок? — затупил я.

— Нет же, он тут, в гаражах.

Я вспомнил, что основная база Валидола где-то недалеко, в Гаражище Великом. Отсюда он и гонял на рынок свой грузовик. Это могло оказаться любопытным — мало ли, какие сокровища у него завалялись.

Из УАЗика пришлось вытряхнуть заднюю лавку и превратить в мини-грузовик. Нагрузили немилосердно, благо ехать недалеко, и потихоньку почапали на первой-второй. Гараж практически очистился.

Следуя указаниям Йози, мы двигались по Гаражищу ходами шахматного коня. Продольные проезды сменялись поперечными, мы сворачивали снова и снова — в конце концов, я понял, что выбираться отсюда, если что, придётся долгонько. Это если вообще дорогу найду. Я даже и не думал, что оно такое огромное, Гаражище-то…

Слившийся в одно перепутанное целое конгломерат множества гаражных кооперативов разросся как плесень в чашке Петри, покрыв собой всё доступное пространство и прихватив ещё немножко недоступного. Вскоре мы заехали в дебри, где более-менее однородные ряды кирпичных блоков сменялись гаражными симулякрами из ржавого железа, бетонных обломков, жести и чуть ли не фанеры. Автомобильный бидонвиль. Некоторые из них были давно заброшены — ржавые ворота вросли в землю, на проезде успели вырасти кусты, а сквозь крышу одного особо ветхого сооружения из горбыля и рубероида даже проросло дерево. Сколько их тут, кому они принадлежат — не знает даже БТИ, потому что абсолютное большинство этих строений имеют призрачный юридический статус, вроде собачьей будки.

В самом дальнем замшелом углу, где, вопреки квадратно-гнездовой планировке, проезды каким-то топологическим вывертом сходились в одну точку звездой, из заросшего кустарником склона котловины торчал апокрифический Первогараж. Он выглядел точкой локуса, из которой пошла вся отечественная история хранения транспорта в специализированных крытых помещениях. Паровоз братьев Черепановых смотрелся бы на его фоне легкомысленным новоделом. Из какого сырья это строение было возведено первоначально, уже не угадывалось. Возможно, из досок, оставшихся от Ноева Ковчега. Первогараж достраивался многократно, поглощая при этом соседние, раздаваясь вверх и вширь, прирастая надстроечками, пристроечками и будочками. Кирпич, железо, доски и рубероид образовывали причудливые наслоения, а сама постройка поражала воображение. Словно нажравшийся строительного мусора великан присел, спустив штаны, над склоном и, поднатужившись, высрал кучу, которую потом заселили некие непритязательные существа. Судя по торчащим местами трубам, внутри было даже отопление. Я сразу назвал это про себя «Дворец Мусорного Короля».

Нас встречали — сам Его Мусорное Величество Дед Валидол. Одетый в засаленный рабочий халат, с очками на резинке, благоухающий керосином, с руками в масле — но преисполненный достоинства. Подошёл, приобнял Йози, протянул мне запястье для рукопожатия, одобряюще покивал на УАЗик, заглянул через откинутый задний борт, увидел железо, понимающе хмыкнул, прислушался к работе мотора, поморщился, вопросительно глянул на Йози… В общем, театр с пантомимой, да и только.

«А ведь что-то им от меня надо…» — дошло до меня вдруг. И Валидолу, и Йози, и даже, наверное, Сандеру этому прибабахнутому — всей этой странной компании, которая именно компания, а не просто так, случайно люди знакомы.

— Пойдём, пойдём внутрь! — сроду я не видел Валидола таким любезным. — Кофе попьём, поговорим, а ребятки пока сами тут разгрузят…

Я неопределённо пожал плечами. Вообще-то так дела не делаются, поди докажи потом, что с тебя сгрузили, а что нет. Но, с другой-то стороны, я это на помойку собирался вывозить, и если бы не Йози, так и вывез бы.

— Нет-нет! — почуял мои сомнения Валидол. — У нас ни гаечки не пропадёт, не волнуйся!

Сразу же за воротами я забыл про привезённые железки, потрясённый масштабами происходящего. Конгломерат сросшихся гаражей был превращён в настоящую фабрику по утилизации автомобилей. На ямах, эстакадах, кустарно сваренных подъёмниках, просто на бетонных полах стояли, лежали и висели старые машины. В основном — советский автопром: «Жигули», «Москвичи», несколько «Волг». Но попадались и иномарки: у стены валялся на боку ржавый опелевский «Кадет-универсал» без мотора и передней подвески, а на чурбаках над ямой расположился битый в корму кремовый «Форд-эскорт» с одной неожиданно красной и одной зелёной дверью. Вот он, значит, каков источник Валидолова бизнеса! Я слышал, что он скупает всякую автомобильную брошенку, но не подозревал о масштабах. Но больше меня поразило не всё это железо («грём» — вспомнилось слово), а численность персонала. В плохо, пятнами, освещённом внутреннем пространстве копошилась целая орда деловитых, шустрых, чумазых и ловких ребят, которые утилизировали машины, как муравьи дохлую мышь. Одни откручивали колёса, которые тут же, без всяких станков, одними монтировками разбортировали, откатывая покрышки в одну кучу, а диски — в другую. Вторые раскидывали на верстаках моторы, раскладывая детали и крепёж кучками. Третьи вытягивали из разобранных кузовов пыльные жгуты проводки и сматывали в компактные бухточки, перехватывая серой матерчатой изолентой. Самая многочисленная группа сидела рядком на корточках над корытами с керосином и отмывала железки от грязи и масла большими кистями макловицами, передавая чистые следующей команде. Те протирали детали ветошью насухо и складывали, сортируя, в ящики. Автомобильный антиконвейер, организованный просто, но эффективно.

В каморочке помещался продавленный диван, три кухонных табурета, стол из крытого пластиком ДСП, рукомойник с ведром и тумбочка с дачной газовой плиткой в две конфорки, подключённой к маленькому баллону. К стене прилеплен чугунный радиатор водяного отопления — всё капитально обустроено. Обстановочка более чем спартанская, но отчего-то мне показалось, что тут Валидол и живёт. По тому, как Йози привычно устроился на диване, было понятно, что он здесь частый гость.

Дед Валидол, между тем, достал из тумбочки жестяную банку и турку. Насыпав из банки молотого кофе, налил воды и поставил на газ, прикрутив его до минимума. Воцарилось молчание. Он рассматривал меня, я его. Интересно, сколько Валидолу лет? Йози назвал его «Старым», но он не был стар. Скорее, у него как будто не было возраста. Удивительное лицо. Очень старые, блёклые глаза на загорелом, обветренном, морщинистом, но при этом не совсем пожилом лице.

Молчание нарушил Йози.

— Старый, мы там привезли…

Валидол отмахнулся и засуетился с кофе, разлив на две маленьких кружки. Одна кружка была детская, с белочкой в розовом платьице, вторая — рекламная, от производителя дешёвых свечей зажигания. Белочка досталась мне, а Йози он кофе вообще не предложил.

— Есть годный грём на обмен.

— Хорошо, если так, — не стал спорить я. Но про себя подумал, что если известный всему авторынку своей прижимистостью Дед Валидол предложит за кучу хлама, которую я привёз, что-то действительно ценное, то я ему точно зачем-то нужен.

Допив кофе, отправились в закрома. Оказалось, что валидоловы соплеменники не только срастили между собой десяток гаражей, но и закопались далеко в склон, к которому они примыкали — в какие-то старые то ли катакомбы, то ли подвалы, то ли заброшенные коммуникации. Интересно, что на этом месте было до того, как появились Гаражища?

В подвале сухо и прохладно, на песчаном полу уложены в виде дорожек доски, по которым время от времени провозят очередную тачку с железками, вынуждая нас посторониться. И — стеллажи, стеллажи, стеллажи… О-го-го, сколько стеллажей! Ряды и ряды грубо сваренных из мусорного вторичного железа высоченных многоярусных конструкций. Мелкорослым работникам приходилось тягать вдоль них лестницы. На крытых обрезками мебельной ДСП полках аккуратно рассортированы отмытые и намасленнные железки — от зелёных пластиковых ящиков для рассады, заполненных метизами, до целых блоков двигателей «ВАЗ-классика». Я даже слегка подзавис над обширнейшей коллекцией карбюраторов — от самых первых «веберов» до последних «солексов» с автоматической воздушной заслонкой, которые ставили на довпрысковые «десятки». Они занимали несколько полок на стеллаже, и их было, на взгляд, штук этак… до фига. Да их даже на алюминий сдать — уже обогатиться можно! Самая пещера Али-Бабы оказалась в дальнем углу, в закутке — на стеллажах коробки с совершено новыми, в фирменных упаковках деталями. В основном расходники — сальники, колодки, сайлент-блоки, поршневые кольца, вкладыши и прочее, что только новым в дело и годится. Валидол подставил табуреточку и, засунувшись в середину стеллажа, с натугой вытащил картонную коробку без маркировки.

— На, завалялось вот. Штука редкая, мало кому требуется, а тебе в самый раз.

Я подхватил увесистый коробок, оторвал коричневый упаковочный скотч, заглянул вовнутрь — и обалдел. Установочный комплект дисковых тормозов на УАЗ! Я над таким давно медитировал, но дорого очень.

— Ну что, устраивает обмен? — оскалив мелкие острые зубы, откровенно смеялся Валидол.

Ещё бы меня не устраивало. Это было более чем щедро. Я только кивнул в ответ, мысленно уже разбирая передний мост.

***

На следующий день я, как честный человек, решил официально оформить наши отношения с Йози. Не откладывая, сделал ему предложение:

— Я ни фига не бухгалтер, так что давай тупо бабки пополам?

— Не вопрос, как скажешь! — улыбнулся в своей слегка отстранённой манере Йози.

И я, как полагается, торжественно вручил Йози кольцо. С запасными ключами от гаража. На случай, если припрётся клиент, а я за пивом ушёл. В ответ Йози добавил свой номер к моему на картонке «В ворота не стучать, звонить в мобило!». Вот так и расписались. Теперь у нас была официальная пара неофициальных автомехаников.

Меня веселило, что Йози как будто стеснялся своего диагностического гения, или из какой-то странной деликатности давал мне шанс найти неисправность самому. Компрессию померить, провода со свечей посдёргивать, оценить искру и прикинуть фазу. Выкрутить свечи и посмотреть на нагар. Вытянуть щуп и понюхать масло. Сунуть ладошкой в выхлоп и растереть по руке копоть. Сдёрнуть сапун и посмотреть на дымок… В общем, все те маленькие хитрости, которые использовали механики до появления диагностических разъёмов. Надо сказать, чаще всего я оказывался на уровне, опыта хоть жопой ешь, но если не попадал, то Йози начинал забавно мяться и ёрзать. Начинал издалека наводящие вопросы задавать.

— А вот, не может ли быть, коллега, что это не датчик Холла дурит? Ведь аналогичный симптом может в некоторых редких случаях давать проворот шестерни распредвала?

Я поначалу ещё пытался с ним спорить:

— Но, коллега, тогда бы у нас угол опережения убегал бы!

Йози вежливо настаивал:

— Но, если, скажем, штифт срезало не до конца, а только с одной стороны, и угол убегает только на больших оборотах?

— Йози, ты теоретически прав, — горячился я, — действительно, симптомы были бы такими же, но датчик Холла куда более вероятен! Опять же, датчик-то вот он, а до шестерни ещё разбирать и разбирать…

Как настоящий индеец, я не наступаю на одни грабли больше двух-трёх раз. Поэтому, когда Йози в очередной раз начал мяться и стесняться, то я так и сказал ему со всей пролетарской прямотой:

— Йози, какого чёрта? Чего ты жмёшься, как пионер в борделе? Видишь, в чём засада, — говори прямо, меня это не напрягает вообще ни разу.

Йози долго о чём-то размышлял, после чего спросил у меня, кто такой «пионер» и почему он в борделе жмётся. А я сделал вид, что это вообще нормально, — не знать, кто такие пионеры. Подумаешь.

Что такое «бордель», он, что характерно, не спросил.

***

Вскоре у нашего микросервиса появилась репутация — к нам стали отправлять «сложные случаи»: когда щупальщики-нюхальщики не сумели понять, в чём беда, и решили не связываться.

Мне пришлось даже арендовать за символические деньги у соседа-пенсионера смежный бокс, чтобы загнать туда УАЗик, с которым всё внезапно стало плохо. В один прекрасный день в моторе отчётливо проявился тот самый подозрительный призвук, который меня напрягал с самого начала. Я было подумал, что цепляет крыльчатка: звук был лёгкий и жестяной, с частотой коленвала. Открыл капот — нормально всё с крыльчаткой, но звук никуда не делся, вроде даже нарастает. Звук моторный, но не «нутряной». То есть не поршневая, не колено и не прочие тяжёлые внутренние потроха. Близко к поверхности. Первая мысль, естественно — коромысло расконтрилось и клацает. Снял крышку клапанной коробки — всё в идеале, зазоры прекрасные.

Вскоре двигатель отчётливо затроил и стал терять мощность. Не зря говорится: хороший стук наружу выйдет. Мотор умирал, но не сдавался: три цилиндра, два, один, последние вспышки… В ворота гаража я въехал на стартере. Расследование показало, что рассыпалось седло выпускного клапана второго цилиндра. И, рассыпавшись, эта твёрдосплавная железяка прожевала голову, поршень и стенку гильзы, сделав неслабый задир. Некоторые кусочки ухитрились через впускной коллектор залететь и в другие цилиндры, наделав там бед. В общем, причина поломки ясна, но последствия не радуют: поршневая под замену, голова под замену. Самое обидное в том, что мне это лопнувшее седло Йози предсказал ещё месяц назад, а я, дурак, не послушал. Что б мне тогда головку не снять? А теперь мотор так хорошо и качественно убит, что, ей-богу, хоть выбрасывай.

Я, признаться, загрустил. Вот так возишься-возишься, силы, время и деньги тратишь — а тебе Мироздание раз за разом в ответ бяку. И что вот мне теперь со всем этим делать? У меня бюджета на капиталку двигателя не предусмотрено. И так прикидывал, и этак — и всё выходила жопа. Головку блока уж точно на выброс, она зажёвана. Поршневую группу всем комплектом — в помойку по той же причине. Два цилиндра задраны — значит, нужен новый комплект гильз. Ну, а коленвал — это только тронь, как минимум шейки точить под ремонтный размер, а значит, и комплект вкладышей. Ого-го какой бюджет выходит.

Я расстроился.

Я впал в уныние.

Я начал жалеть себя.

Я надрался.

Всё возвращалось на круги своя: я опять сидел на крыше гаража с бутылкой, пялился на Луну и предавался мрачной медитации. И опять не заметил, как у меня появилась компания. На этот раз сразу двое — Сандер и Йози. В какой-то момент понял, что они сидят рядом со мной — Йози на проволочном ящике для бутылок, валяющемся тут со времён соцреализма и обменной тары, а Сандер просто так, на крыше, обхватив руками поджатые к груди колени.

Я протянул Йози бутылку, он молча взял и, отхлебнув из горлышка, отдал обратно. Сандер помотал головой в отрицательном смысле. Мы сидели, мы молчали, и это было неплохо. Мне стало легче. Я пришёл в достаточную гармонию с миром, чтобы понять, что сломавшаяся железяка — это просто сломавшаяся железяка, а не крушение чего-то там. Мне не потребовалось это обсуждать с Йози или искать сочувствия у Сандера — само прошло.

Когда я выпиваю единовременно большое количество алкоголя, я:

а) становлюсь заметно глупее,

б) начинаю гораздо лучше относиться к людям.

Является ли Б следствием А, я установить не могу, потому что см. пункт А.

Глава 3. Мудак, макдак и просто так

На следующий день Йози умотал с утра по своим загадочным делам, в которые я не вникал. У нас сложился очень комфортный паритет — я не задаю неудобных вопросов ему, он не задаёт их мне. Как по мне, это лучшая основа для дружбы.

Пользуясь затишьем, бродил вокруг УАЗика, откручивая с мотора навесуху: генератор, стартер, трамблёр и прочее. Снял для удобства морду, радиатор, а потом, чтоб два раза не вставать, и крылья — всё равно движок скидывать, чего уж мелочиться-то.

Йози, как это с ним водится, возник. Вот секунду назад ты брал с этого табурета пассатижи шплинт разжать, поворачиваешься обратно — а на нём уже Йози сидит. Я поначалу подпрыгивал, потом привык, конечно. Может, его развлекает вот так подкрадываться, а может, иначе не умеет. Люди всякие бывают.

— Привет! Насчёт мотора есть вариант, — с ходу обрадовал он.

— Погоди, дай-ка угадаю… Дед Валидол? Ну, то есть, Старый? — я ждал чего-то в этом роде.

— Ну да… — Йози, кажется, немного растерялся.

— И у него, как раз, совершенно случайно, есть новый мотор? И крайне задёшево?

— Ну, откуда у него прям новый? — пожал плечами Йози. — Но вполне живой, с рабочей машины. И действительно, недорого.

Я вылез из ямы и уселся на краю, обтирая с рук ветошью антикор и смазку. Сказать или нет? Поймёт или отморозится? Или поймёт, но отморозится всё равно? А, к чёрту, не умею я в политес.

— Что-то не так? — Йози типа удивился, но не очень убедительно.

Сижу, тру руки ветошью. Аккуратно, палец за пальцем оттираю. Молчу — пусть сам скажет.

— Слушай, это тебя ни к чему не обязывает.

— А можно всё же узнать, — осведомился я не без ехидства, — к чему именно оно меня не обязывает?

— В смысле?

— Йози, я ж не дурак, так-то. Тебе от меня чего-то надо, и это не те тухлые гроши, что мы тут зарабатываем. Ты в железе просто чёрт, я против тебя так, в носу ковыряюсь, ты бы без меня гораздо больше зарабатывал, если бы захотел. Но ты зачем-то вокруг меня хороводы водишь. Ты, и Старый твой. Давай считать, что предварительные ласки окончены, и переходить к делу.

Йози долго молчал, а я ждал — то ли он сейчас развернётся и уйдёт, то ли, наконец, что-то расскажет. Он как-то сразу изменился, словно внезапно разоблачённый разведчик в тылу врага. Только что он с тобой шутил, балагурил, обнимался и предлагал выпить, а теперь — то ли вербовать начнёт, то ли пристрелит.

— Ладно, ты прав.

— И что теперь? Тебе придётся меня убить?

— С какой стати? — удивился не включённый в культурный контекст Йози. — Давно бы тебе всё рассказал, но не я решаю. Скоро вернусь, ладно?

Он вышел из гаража, доставая из кармана мобильник.

Через несколько минут обнаружил его сидящим как ни в чём не бывало на табуреточке, с лицом настолько безмятежным, будто всего предшествующего разговора не было. Когда я примерился к открученному мотору, он так же молча взялся за второй конец трубы, вдвоём на раз-два-три, сдёрнули, вытащили. Отпёрли в угол, поставили, выдохнули. Он сильный, Йози, хоть и мелкий.

— Спасибо.

— Не вопрос, — ответил Йози, — обращайся. Да, кстати, Старый хочет с тобой поговорить. Подходи через час в макдачечную. С него картошка фри.

— В макдак? — удивился я.

— Ну, да. Старый его любит почему-то. Сам удивляюсь, — корректно перевёл стрелки Йози.

***

Макдак рядом с Гаражищем открыли, разумеется, не ради самого Гаражища — здешняя аудитория дальше разливочной не ходит. Просто невдалеке появился первый, ещё такой с виду робкий Торговый Центр. Глядя на него, сложно было представить, что вскоре они захватят мир, подмяв под себя все свободные площади и начав активно отжимать занятые.

Это был, наверное, самый медленный в мире Макдональдс. Приезжающие из столиц люди ходили это смотреть, как кино из жизни моллюсков… Отпустив очередного клиента, дебелая девица со штампом Центрторга на челе чешет репу, ковыряется в носу, собирается с силами, набирает в обширную грудь воздуха и испускает басовитый протяжный вой: «Сво-о-о-обо-о-одна-а-ая ка-а-а-а… (зевок, прикрытый пухлой ладошкой) …с-с-са-а-а-а…» На суетливых столичных жителей это оказывало необычайно умиротворяющее действие. Они сразу понимали, как хорошо, спокойно и неторопливо живётся в провинции.

Я настолько одичал в гаражах, что даже поход в Макдональдс казался потугой на социализацию. Пришлось переодеться в чистые джинсы и рубашку, приобретя вид если не светский, то хотя бы не пугающий. На улице ко мне, радостно улыбаясь, направилось Чудо. Молодой человек наружности столь идеальной, что я даже на секунду пожалел, что я не девочка — высокий спортивный голубоглазый блондин ростом меня на полголовы выше, прекрасно, хотя и немного строго для этой погоды одетый, с чертами лица, совершенными до нелепости: ровно в меру мужественными, чтобы не быть смазливыми при идеальной правильности. Уверен, даже его прикус и зубная формула хранятся в Палате мер и весов. Лицо его светилось таким позитивом и дружелюбием, что оставался только один вопрос: «Кредиты или секта?»

Он подошёл ко мне широким пружинистым шагом, неся несколько наотлёт изящную кожаную папку-планшет с латунными уголками, и, улыбнувшись во все 32 идеальных зуба, сказал бархатным баритоном: «Здравствуйте! Не хотите ли…»

— Нет! Не хочу! — хрипло отрёкся я, не вынеся этого сияния запредельной доброжелательности в его голосе, и позорно сбежал, так и не узнав — мормоны или гербалайф? А может, всё-таки адвентисты? Или страхование жизни?

Пока ждал Старого, давился мерзостной пародией на кофе и думал: а что, если это был ангел, посланец света, исполняющий желания? Подходит и спрашивает заветное, а все только шарахаются, в ужасе размышляя — свидетели Иеговы или кредит? Как-то неправильно это, а что поделаешь?

И вот, пока я предавался этим абстрактным размышлениям, впорхнула в макдак девушка. Пыриться на незнакомых девушек не очень прилично, но эта была прям так хороша, что я всё же украдкой пырился. Чистое сияние юности прекрасной, такими бывают только лет до двадцати, потом яркая пыльца с крылышек обычно осыпается. От постоянного бяк-бяк-бяканья.

Девушка присела за столик и смотрит на дверь — ждёт кого-то. А я смотрю на неё — любуюсь, значит. Без всяких лишних мыслей, как на цветок, закат или котёнка. Где я — и где юные девушки? Потом двери отверзлись, и в макдак вошёл Мудак. Быдловатый, не по-хорошему нахальный толстенький типчик, одетый натуральным гопником, с одутловатым неприятным лицом — нетрезвый, да ещё и с подбитым глазом. И, что характерно, прямо к девушке — шасть! А она вся такая осветилась, навстречу ему подалась, захлопотала личиком — дождалась, значит.

Не раз и не два в своей жизни я наблюдал, что лучшие из женщин — умные, прекрасные, утончённые и неземные — выбирали себе в спутники жизни омерзительнейших типов. Настолько омерзительных, насколько были прекрасны сами. И мучились, и страдали, и находили в себе силы порвать с ними — для того, чтобы немедленно найти себе типа ещё гаже. А безнадёжно влюблённых в них отличных мужиков — спортсменов, джентльменов, умников и красавцев — лишь сочувственно гладили по голове и предлагали «остаться друзьями». Не то мать-природа генотип так усредняет, не то просто издевается.

А мудак, меж тем, методично доводил девушку до слёз. Ума в таких типочках не больше, чем в аппарате для чистки ботинок, но в умении делать больно слабым равных им нет. Попасть в эмоциональную зависимость к такому — хреновая идея. До моего столика доносилось: «Та ты шо, совсем дура? Я те шо говорил, а? А ты шо? Овца тупорылая!» Девочка тихо лепетала что-то оправдательное, роняя слёзки и шмыгая носиком, а мудак заходился от удовольствия так, что вот-вот кончит. Знакомая картина — сейчас он об неё ноги вытрет, до истерики доведёт, а потом «простит», потреплет за ушком снисходительно, и побежит она за ним щеночком дальше. Ну, вот так это работает, не спрашивайте меня почему.

Дела мне до этой парочки созависимых не было ровно никакого до того момента, пока этот мудак, вставая, не толкнул меня, разлив мой кофе. Не то случайно, не то намеренно — демонстрируя какой он тут альфа. Буркнул через губу: «Расселся тут, ка-а-зёл», — и потащил свою девочку за плечо к выходу.

И тут меня что-то триггернуло. Я так-то спокойный по жизни, меня довести — суметь надо. Видел, как говорят в американских фильмах, «некоторое говно» и давно уже ему не удивляюсь. А тут раз — и мудачки кровавые в глазах. Накатило. Накипело. Прорвалось.

В общем, дал я ему с разворота в ухо, да так, что он только копытцами взбрыкнул и в угол улетел, собирая тупой башкой стулья. И тут в дальнюю дверь вошли Дед Валидол и Сандер, а в ближнюю, как назло, лихо ввалился наряд ППС-ников. Уж не знаю, чего там себе подумали Валидол с Сандером, но пепсы расшифровали мизансцену однозначно не в мою пользу. Так что светила мне как минимум приятная ночь в обезьяннике «до выяснения», у меня ведь с собой даже документов не было, в гараже остались, в куртке. А как бы там дальше обернулось — это вообще непредсказуемо. Ведь, как ни крути, а вдарил-то я первым.

И тут произошло странное. Только что Валидол и Сандер были у дальней двери, а ППС-ники, сопя, азартно ломились меня вязать, и тут щёлк — Сандер стоит рядом, держит за руки меня и Старого, а менты как будто застыли. Мир вокруг поблёк, звуки потухли, и двигались в картинке только мы трое. Кассирша, распяливши ярко накрашенный рот, на полузвуке зависла со своим «свобо-о-о-о…», менты, как на фото, отпечатались застывшим предвкушением того, как они сейчас будут меня пинать, а юная прелестница приморозилась в позе гарпии, готовой броситься на меня со спины — спасать своего мудака драгоценного. Потом эта картина подёрнулась чёрной угольной пылью, из неё соткался серый глухой туман, на секунду стало очень холодно, а потом мы вдруг оказались в каких-то кустах, а бледный Сандер, закатив глазки, начал оседать на землю.

Офигеть, так-то.

— Вот это, блин, что сейчас было? — спросил я растерянно, держа почти невесомого Сандера на руках, как ребёнка.

— А я смотрю, ты решительный парень! — усмехнулся Дед Валидол. — Раз, и в морду!

— Так, мне что-то не смешно сейчас.

— Всё-всё! — он, смеясь, задрал руки с видом сдающегося в плен. — Дяденька, только не бейте! Всё расскажу! Но сначала давай отнесём его куда-нибудь.

Старый пошёл вперёд, а я за ним, переместив Сандера на плечо, где тот и повис бесчувственной тушкой. Хорошо, что мелкий и худой.

Оказалось, что мы находимся на окраине Гаражища, откуда до моего гаража было буквально три проезда — если знать, в каких заборах дырки. Старый определённо знал. Я слегка нервничал, потому что со стороны наша процессия выглядела так, словно мы ищем, где труп прикопать. Впрочем, дело было к вечеру, темнело, и никто нам не встретился. В гараже сгрузил Сандера на топчанчик, проверил пульс — жить будет.

Обернувшись, обнаружил сидящего на табуреточке Йози. Он имел такой вид, как будто находится там уже давно, возможно, с начала времён. Если вы когда-нибудь видели кота, занявшего ваше кресло, пока вы ходили наливать чай, — примерно так это и выглядит.

— И ты тут, — констатировал я. — Угу. Разумеется.

Йози улыбнулся и молча пожал плечами, показав глазами на Старого. Я повернулся к тому и сказал:

— Отличный момент рассказать что-нибудь.

— Можно чайку?

— Не вопрос, — я щёлкнул чайником, — есть даже печеньки, в которые мыши почти не насрали. Но с вас история. Правдивая или хотя бы интересная.

— Мы себя называем «грёмлёнг», «люди грём». Так интересно?

— Для начала неплохо, жги дальше, — одобрил я, доставая пакетики чая из жестянки.

— Мы своего рода беженцы и находимся в вашем мире не вполне легально.

— Про «ваш мир» особенно интересно сейчас было.

— Концепция множественности миров не вызывает в тебе отторжения?

— Не самое странное, что я слышал в жизни. Дофига людей вообще в бога верят.

— Миров действительно множество, они образуют фрактальную структуру, которую принято называть Мультиверсумом, и между ними можно иногда перемещаться.

— И каким же образом? — тут же задал самый главный вопрос я.

— Разными, — уклончиво ответил Старый. — В основном для этого нужен специальный талант, как, вот, у него.

Все посмотрели на Сандера, который лежит на моём топчанчике. Он не выглядит сейчас очень одарённым и талантливым, а вот почти дохлым — ещё как.

— Он очень слабый глойти, но других у нас нет.

— Как ты его назвал?

— «Глойти». Так называют тех, кто проводит людей из одного мира в другой. Не знаю, что значит само слово, оно не из нашего языка. Ты как будто и не удивился?

— Ну, то, что этот шибзд учинил в макдаке, было не только своевременно, но и наглядно. Спасибо, кстати.

— Сё аашо? — тихо спросил с топчана очнувшийся Сандер.

— Да, всё хорошо, ты молодец, отлично справился, — ответил ему Дед Валидол таким тоном, которым разговаривают с детьми. — Как себя чувствуешь?

— Утал.

— Конечно, устал, отдыхай.

Сандер откинулся на подушку и закрыл глаза.

— Ладно, множественность миров, допустим. Беженцы — верю. Но от меня-то вам что нужно?

— Чтобы ты кое-куда сбегал и кое-что передал.

— Вы тут, вроде, давно обретаетесь, наверняка слышали про курьеров. Это такие специальные люди, которые за небольшую денежку…

— Да-да, разумеется, — перебил меня Старый. — Но нам нужен курьер в другой мир. Тот, из которого мы пришли. Там… кое-кто остался, и мы никак не можем выйти с ним на связь.

— А почему это должен быть именно я? А не, например, Йози? Зачем втягивать посторонних? Вы, похоже, не слишком компанейские ребята.

— Сандер сказал, что ты правильный и грём у тебя правильный.

— Аильный, — подтвердил голос с топчана.

— Что-то он в тебе увидел, — вздохнул Старый, — а он, какой бы ни был малахольный, а всё же глойти. Ты согласен?

— Прогуляться в другой мир? Не такое предложение, на которое просто ответить «да» или «нет», не уточняя детали. Вы небось не зря оттуда свалили?

— Для тебя там не опасно. Нас… Ну, скажем так, могут не захотеть отпустить, но ты никому не интересен. Мы, со своей стороны, постараемся компенсировать беспокойство.

— Даже так?

— Ты наверняка заметил, что мы тут не процветаем, но что-нибудь интересное найдём. Вот, например, в качестве жеста извинения, что не рассказали сразу, я готов предложить тебе мотор. Обычный УМЗ, но почти новый, перебранный, бери и ставь. Это не обяжет тебя согласиться, и если ты, узнав детали, откажешься — он всё равно твой. Как тебе предложение?

— Звучит заманчиво, — признал я. — Уболтал. Давай мотор.

***

Утром меня разбудил хриплый сигнал и удары чем-то тупым и тяжёлым в дверь гаража. Надеюсь, что головой, которую я вот сейчас кому-то нахрен отшибу. Однако, когда я выскочил за ворота помятым, невыспавшимся и с трубой в руке, меня встретили искренние улыбки — малорослые и чумазые работники Деда Валидола чуть ли не кланялись, выгружая из багажника ржавой «двойки» уазовский мотор. Как он их назвал? Грёмлёнг? Мне сразу вспомнились сказочные «гремлины», которые, якобы, живут внутри всякой сложной техники.

Они, наулыбавшись, отбыли восвояси, а я начал монтировать в воротном проёме лебёдку. И когда появился Йози — своим обычным образом, просто обнаружившись в какой-то момент на любимом пенёчке, — я уже её закрепил, обвязал мотор тросом и зацепил обвязку за крюк. Дальше дело муторное, но несложное — лебёдкой подняли мотор, закатили под него УАЗик, приопустили, насадили первичным валом в сцепление и прихватили картер к коробке.

Дособирали навесуху, воткнули радиатор, сбегали до колонки, налили воды… Завёлся и поехал, как миленький! Неплохой мотор подогнал мне Старый. Что, разумеется, меня ни к чему не обязывает, ага. Осталось накинуть морду и крылья, закрутив при этом стопятьсот мелких болтиков в самых неудобных местах, и машина, в принципе, готова к эксплуатации.

— Слушай, — спросил вдруг Йози, — а у тебя есть какая-то цель в жизни?

— Нету, Йози, ни хрена нету. Живу, как кузнечик, прыг да прыг. Пока не придёт лягушка.

— Какая лягушка? — удивился Йози.

— Полная и окончательная. Представьте себе.

— А в судьбу веришь?

— А должен?

— Сандер считает, что у тебя предназначение.

— Слышал анекдот про солонку?

— Нет, — ответил Йози, — а при чём тут солонка?

— Ну вот, представь себе: помер некий человек, попал на тот свет, увидел Бога. И спрашивает его: «Господи, вот прожил я семьдесят четыре года. Прошёл войну, голод, учёбу, работу, вырастил детей, похоронил родителей, трудился, боролся, болел, страдал и радовался… Но в чём же именно был смысл моей жизни?» Посмотрел на него Бог, вздохнул и говорит: «Помнишь, семьдесят второй год, поезд “Москва – Армавир”?» — «Помню, Господи». «Помнишь, ты ещё выпил тогда в купе с попутчицей и в вагон-ресторан её повёл, думая развести на секс?» — «Велики грехи мои, Господи…» — «Да что вы всё про грехи… Помнишь, там за соседним столиком мужичок такой сидел, в пиджачишке тёртом? Солонку попросил тебя передать?» — «Помню, Господи». «И ты ему солонку передал». «Ну, и что, Господи?» — «Ну, и вот».

Йози задумался. Некоторое время он молча орудовал маленькой трещоткой на десять, прикручивая правое крыло, потом сказал:

— Это очень жестокая история. И совсем не смешная.

— Так вот и я о том же. Оглядевшись вокруг, можно с лёгкостью увидеть, что вселенная устроена сложно, но чрезвычайно рационально. Планетные системы и электроны летят по своим орбитам, Е равняется эмцэквадрат и фотосинтез связывает СО в углерод, закладывая в почву будущие уголь и нефть. Предполагать на этом фоне, что некая сила, которая создала вращение Галактик, энергию вакуума и радиоактивный распад, имеет про тебя личный замысел, — это эпических масштабов самомнение, которое внутрь меня не вмещается. Пупок у меня развяжется вообразить такую свою важность в Мироздании. Так что забей, Йози, нет никаких предназначений, всё происходит просто так.

На этой философической ноте мы и расстались. Йози ушёл туда, куда он обычно уходит, а я выпил припасённую в холодильнике бутылочку пива и лёг спать.

Глава 4. Дверь на стене

Наутро, когда я подкатил к ржавым воротам Дедвалидоловского Мусорного Дворца, на пороге уже стоял Йози, улыбающийся загадочно, как бронзовый Будда.

— Доброе утро! Отличная погода сегодня! — поприветствовал он меня.

— Йози, давай пропустим вступительную часть про настроение и погоду, птичек и цветочки, пестики и тычинки. И мотор отлично работает, спасибо. И я себя хорошо чувствую. И вообще всё зашибись. Вы мне хотели что-то показать? Показывайте.

— Нервничаешь? — ухмыльнулся Йози.

— Есть немного, — признался я.

— Не переживай, я пойду с тобой, — ответил мне Йози.

— Знаешь, Йози, теперь мне стало по-настоящему сцыкотно! Куда это ты собрался? Речь была про «показать».

— Вот пойдём и посмотрим! Да ладно тебе, всё будет нормально.

Когда мы вошли, «люди грём» бросили свои занятия, встали, кто сидел, повернулись и уставились. На меня. Все эти низкорослые и щуплые люди с грязными руками и чумазыми лицами молча провожали меня взглядами. И пока мы шли по скудно освещённым помещениям, я начал чувствовать себя лжесуперменом, которого сейчас отправят всех спасать, а у него даже трусы поверх колготок не надеты.

— Ди́те сда! Ди́те стрей! — отвлёк меня от панических рефлексий радостный, как щенок, Сандер.

Схватив за рукав, он буквально втащил меня в помещение склада. В огромном кирпичном подвале горели яркие ртутные лампы в алюминиевых кожухах-тарелках, и белый свет заливал просторный зал с неприятной хирургической отчётливостью. От торцевой стены склада отодвинули стоявший там в прошлый раз стеллаж с каким-то железом, и за ним обнаружилась ниша с дверью. Обычной дверью, реечно-фанерной, крашеной белой масляной краской в несколько слоёв, причём верхний уже слегка облупился и пошёл кракелюрами, с дешёвой никелированной ручкой и без замочной скважины. Возле двери нас ждал Старый. На лице его не было обычного плохо скрытого ехидства, наоборот, непривычно серьёзен. Рядом с ним стояли ещё несколько надутых от важности мужичков, но ни меня им, ни их мне никто представлять не стал, соответственно, и я решил внимания не обращать. Однако почему-то показалось, что и мне они не рады, и со Старым что-то не поделили.

— Ну, что, готов? — спросил он меня.

Я хотел было спросить со всем возможным сарказмом, к чему именно мне следует быть готовым, но промолчал и пожал плечами — чего уж теперь-то.

— Пшли, пра! — засуетился Сандер.

Пора так пора. Пошли так пошли. Надо полагать, в эту дверь. Сандер, поймав разрешительный кивок Старого, метнулся к двери, ухватился за ручку, на секунду завис, как бы припоминая, в какую сторону она открывается и аккуратно потянул на себя. У меня внезапно возникло странное тянущее чувство внутри — как будто в животе что-то повернулось. Накатила неприятная слабость, на секунду потемнело в глазах, ноги задрожали… Но практически сразу прошло. Шаг вперёд, и решительный Йози буквально втолкнул меня в тёмный проём. Дверь за нами закрылась.

В помещении было сумрачно и пыльно.

— Ожна, ама, — прошипел Сандер.

— Яма тут, не провались, — перевёл Йози, но я и сам уже неплохо понимаю сандеровское бормотание.

Мы оказались в пустом гараже. Через некоторое время глаза привыкли, и света, попадающего в щели ворот, стало достаточно, чтобы разглядеть замызганные стены, пыльные пустые стеллажи и открытую слесарную яму посередине. Гараж как гараж, близнец моего и ещё сотен таких же. Единственное отличие — та самая фанерная дверь, которая тут торчала чужеродным пятном в торцевой стене напротив ворот. Здесь она имела вид приколоченной к стене вместе с коробкой.

— Сейчас открою, погодите, — сказал Йози, возившийся с воротами, — заржавело всё…

Скрипнули противно железные петли, в воротах открылась небольшая дверца, впустив тусклый пасмурный день, шум дождя и запах сырости. Снаружи шёл мелкий унылый дождик, и, видимо, уже давно. Никакого солнышка, провожавшего меня на той стороне. Первым вышел, отряхивая руки от ржавчины, Йози, за ним выскочил бодро Сандер, а потом уже и я.

Что сказать про другой мир? Да та же, в общем, фигня, что и наш. Я как-то сразу, с первыми каплями дождя на лице, принял мысль, что мир другой, и никакой это не фокус. Вокруг было, в принципе, то же Гаражище, но как будто заброшенное много лет назад. Осталось полторы линии заросших матёрыми кустами строений, половина из которых с просевшими крышами и снятыми воротами. Растительность давала понять, что тут людей не было давненько. В отличие от городка, который раскинулся неподалёку.

Если бы я ещё сомневался в том, что мир другой, то этот населённый пункт немедля бы развеял мои сомнения. У нас так не строят. Нигде так не строят. Невысокие дома-коробочки, где окна идут сплошной безразрывной полосой голубоватого стекла вдоль стены, а углы слегка скруглены. Серые полосы стен, голубоватые — окон. Никаких труб, антенн и даже подъездов. Детальки конструктора Лего, а не дома. А главное, все они были совершенно одинаковые и составляли в комплексе почти бесцветный город двух оттенков — серого и голубого. Никаких перетяжек, плакатов, рекламы, зелени, вывесок и витрин. Ни одного яркого пятна. Ни одного газона. Ни одного дерева. Ни одной машины. Ни единого человека.

Остатки гаражей были отделены от начала городских строений большим пустырём, дорога туда не вела, и каким образом эти руины тут возникли, а главное — зачем, было совершенно непонятно. Какие-то непересекающиеся ареалы. Кусок иной реальности. Или таким куском был как раз город? Интересное местечко, даже немного зловещее, пожалуй.

— Вот так это и выглядит, — нарушил затянувшееся молчание Йози. — Здесь мы жили ещё не так давно.

— Странновато выглядит, — констатировал я.

— Дело привычки. Я понимаю, что у тебя много вопросов, — вздохнул Йози. — Но давай сначала вернёмся. Хватит на первый раз.

Мы зашли в гараж, Йози закрыл за нами ворота, Сандер взялся за ручку нелепой садовой двери, помедлил несколько секунд и плавно открыл её. По ногам протянуло сквозняком, внутри опять что-то заворочалось, волной набежала противная слабость. На этот раз я заметил, что дверной проём был тёмным, но один шаг — и мы в ярко освещённом подвале, под прицелом нескольких пар внимательных глаз. Важные мужички смотрели на меня недобро, Старый с любопытством, но Йози решительным жестом отстранился от встречающих и повлёк меня из подвала к выходу.

Вскоре мы уже сидели в каморке Старого на крыше, на плитке варился кофе, на столе стояло печенье, а вскоре пришёл и сам Старый.

— Отбился? — весело спросил его Йози.

— Ох, и не говори, — махнул рукой тот, — перестраховщики…

— Ну, пусть предложат вариант лучше, — пожал плечами Йози.

— Не, предлагать — это же ответственность. Это что-то делать придётся. А вот критиковать…

— Эй, ребята, — перебил я, — мне бы тут не помешала разъяснительная бригада.

— Для начала, — сказал важно Старый, — ты побывал в другом мире. Поздравляю.

— Я морально подготовлен к этому прочитанной в детстве фантастикой, но спасибо. Круто, отвал башки, всё такое. Мой мир никогда не будет прежним. Оба мира. Давайте будем считать, что я был потрясён, но уже готов перейти к делу.

— Мир, который ты видел, не родной для нас, уже там мы были беженцами, но какое-то время было неплохо. Долго, несколько поколений. Потом его развитие свернуло не туда, и, когда мы это поняли, стало уже поздно. Мы с Йози и несколькими друзьями переселились к вам довольно давно и неплохо освоились, поэтому, когда там стало совсем тяжко, приняли остальных. Это последние грёмлёнг оттуда, остальные разъехались раньше и в другие места. Самые, можно сказать, упёртые.

— Жевали сопли до последнего, — пояснил Йози. — Те ещё долбоящеры.

— Они всё равно грёмлёнг, — с мягким укором возразил Старый, — мы своих не бросаем. В общем, они теперь здесь.

— Ну, допустим, «добро пожаловать», — сказал я неуверенно. — А от меня-то вам чего нужно?

— Видишь ли, им тут не нравится. Они считают, что ваш мир повторяет ошибки нашего, что он катится к коллапсу, небезопасный, некомфортный и вообще всё не так.

— Тогда не «добро пожаловать», а «скатертью по жопе», — поправился я. — Не нравится им, ишь. Мне, может, тоже не всё нравится, но живу же.

— Собственно, в этом и вопрос. Я бы с удовольствием отправил их дальше и помахал платочком вслед, но не располагаю техническими возможностями. Сандеру такое переселение не потянуть, он не столько глойти, сколько… Не знаю кто. С ним вообще сложная история, паренёк приблудный и малость не в себе. В общем, не буду отнимать у тебя время, объясню просто. В том мире, куда ты сегодня заглянул, есть человек, который организовал переселение остатков грёмлёнг сюда. Он может помочь, надо только передать ему сообщение.

— А передать почему сами не можете? Вон, Йози бы сбегал, одна нога здесь, другая там…

— Тот мир имеет некоторые… особенности общественного устройства. Тебя они не касаются, но нам, как бывшим резидентам, там лучше не появляться. Скажем так, наше желание расстаться не было обоюдным.

— Не совсем понял, вы что, там типа в розыске как преступники?

— Скорее, как дезертиры, — хмыкнул Йози, — но ты не бери в голову, там история сложная и неоднозначная.

— Тебя там сразу заметёт полиция?

— Там нет полиции.

— Так не бывает, — не поверил я, — любое организованное общество имеет механизм реализации делегированного насилия.

— Не насилие, а обеспечение безопасности и комфорта гражданина. Каковое является первейшим приоритетом государства, а потому превыше некоторых необоснованных желаний этого гражданина.

— О как… — озадачился я. — Начинаю понимать, почему вы оттуда свалили.

— Ваш мир тоже стоит в одном шаге от создания нескольких простых механизмов, которые приведут его ровно туда же, куда пришёл тот. Тому, что мы называем «дурной грём». Когда-то он сделал непригодным для жизни наш родной мир.

— И что это за фигня?

— Переусложнение техники, приводящее к передаче ей контроля, если коротко, — сказал Йози.

— Не могу себе представить на практике.

— У вас такого пока нет, — успокоил Старый, — и мы надеемся, что в ближайшее время не появится. Так что, прогуляешься завтра?

— А чего б нет? — согласился я.

Мне впервые за долгое время стало интересно.

***

С утра атмосфера в шалмане у Старого была накалена так, что искрило. Встретивший меня Йози был встрёпан, бледен и глаза имел шалые. Пока провожал меня в подвал-склад, вокруг чувствовалась тихая, но отчётливая суета с оттенком не то надежды, не то паники. Работа была заброшена, сиротливо застыли по углам недоразобранные железяки, погасли лампы над верстаками, а сами гремлины бегали из угла в угол. Похоже, их небольшой социум пребывал не то в шоке, не то в предвкушении. У двери подпрыгивал перевозбуждённый Сандер, а рядом стояли Старый и пара важняков. Вид у них был такой, будто они либо только что подрались, либо вот-вот подерутся. Однако передо мной все спешно сделали лица — Старый приветливо-оптимистическое, важняки — такое, как будто вот-вот обосрутся. Это было бы смешно, если б не перспектива в ближайшем будущем зависеть от этих людей. Вот уйду я за дверь, а они тут свергнут Старого и решат меня обратно не пускать. И что мне тогда делать?

— Так, готов? — засуетился Старый, с усилием держа приветливую улыбку на лице.

Я только плечами пожал. Что тут скажешь? Как можно быть готовым неизвестно к чему?

— Вот тебе записка, а вот план, как дойти. Ничего не бойся, тебя для системы не существует, ты человек-призрак. Нужно просто передать записку и получить ответ, задача проще некуда, понимаешь?

Понял, чего не понять. Как два пальца. Только чего ж ты так нервничаешь тогда? Демонстративно развернул записку — её ж не запечатывали, значит, можно. На тетрадном листочке оказался десяток строк аккуратно написанного от руки и совершенно нечитаемого текста. Кажется, я впервые имел счастье наблюдать письменность «людей грём»: ни хрена не понятно. На втором листке примитивный план, сориентированный относительно развалин. Ага, значит, пересечь пустырь, пройти по одной улице, свернуть на другую…

— Это далеко? Без масштаба не понять… — спросил я у Старого.

— Нет, не очень, километров пять-шесть.

— Ничего, прогуляюсь. А вот это, в конце, что?

— Спуск в полуподвал. Там и мастерская, и жильё, и офис.

Сандер, поняв, что пора, взялся за железную ручку и, помедлив, аккуратно потянул дверь на себя. Тут был бы уместен зловещий скрип — но нет, открылось совершенно беззвучно. В дверном проёме повисла неприятная, слегка бурлящая темнота, будто там пересыпается угольный порошок. Странное зрелище. Собравшиеся смотрели на меня с ожиданием и нетерпением, так что я не стал играть на нервах и просто шагнул в эту тьму. В прошлый раз всё произошло спонтанно, а теперь я специально прислушивался к ощущениям. Но нет, ничего особенного. Как из комнаты в комнату.

В гараже было пусто, темно и пыльно. Оглянулся — за спиной приоткрытая дверь. Занятно: там её Сандер открыл на себя, и здесь она тоже была открыта вовнутрь. Как такое может быть? Это вообще одна и та же дверь или как? Или тут вообще не в двери дело? Однако на всякий случай поискал вокруг, нашёл противооткатный башмак и сунул под угол. А ну как захлопнет сквозняком? Подивился на стоящую в проёме темноту, но руки совать не стал, хоть соблазн просунуть кисть с вытянутым средним пальцем на минуту охватил. Интересно, высунулась бы она на той стороне? Дивное было бы зрелище…

На полке гаража, обнаружилась полуметровая монтировка, и я её на всякий случай взял с собой. Не то чтобы я тут собирался с кем-то сражаться, а всё спокойней как-то, да и вообще вещь полезная. Дождя на этот раз не было, земля просохла, свежо и прохладно. Пора посмотреть на этот мир поближе.

Пустырь, трава по колено, редкие кустики, никакой тропинки. Вообще, загадочно тут всё устроено, такое впечатление, что из города никто никогда не выезжает и не выходит. Местность плоская, видно далеко, но ни одной подъездной дороги. Может, они телепортацию освоили? Дошёл до границы города. Знака там никакого не стояло, но и так видно, что граница. Просто дорожка, в которую, похоже, упирались все улицы. Ни разметки, ни ограждений, ни обочин. Лента чего-то вроде асфальта. Не поленился, присел, пощупал — слегка упругое покрытие, как плотная резина.

Следуя плану, отправился по окружной направо, отсчитывая улицы. Они, кстати, были ровно такими же, как сама окружная, не уже и не шире, и шли довольно часто: два дома — проезд, два дома — проезд. Дома параллельно проездам и перпендикулярно окружной. Все одинаковые. Пространство между домами и проездами, где логично казалось разбить какие-нибудь газончики, засыпано серыми окатышами — лёгкие, как пемза, камешки. Я прихватил пару штук в карман, на память. Вообще никакой растительности, вот что странно. За окружной — практически дикая степь, а внутри — ни росточка. А ведь семена должно задувать, как же иначе? Неужели специально всё этим шлаком засыпали, чтоб не росло? А зачем? Непонятно у них тут всё устроено. И где вообще люди? И неужели дома хотя бы покрасить нельзя? Всё веселее бы смотрелось, чем эта серость. Впрочем, не стоит со своим уставом в чужой монастырь. Может, им так нравится. Тут бы со счёта проездов не сбиться, одинаковое же всё. Я и так не был до конца уверен, что начал считать от нужного — вроде шёл напрямую, как велели, но на один проезд мог и ошибиться в любую сторону, а никаких ориентиров нет в принципе — ни названий улиц, ни номеров на домах… Как местные тут что-то находят? Ведь не может же быть, чтобы они вообще никогда из домов не выходили?

Ага, если не обсчитался, поворачиваю тут налево, внутрь города. Теперь иду вдоль длинной стороны домов, а не вдоль короткой — вот и вся разница. Кстати, дверей не заметно ни там, ни там. Скорее всего, просто не видны…

Примерно на высоте крыш домов, вдоль проезда, ровно, как по проводу, пролетело небольшое плоское устройство, размером примерно полметра на полметра. Плоская платформочка с закруглёнными углами. Внутри в четырёх сквозных отверстиях небольшие пропеллеры, а под ней на подвесе коробка. Устройство негромко жужжало и двигалось чрезвычайно целеустремлённо. За дом до меня оно свернуло к зданию, и чуть ниже крыши выдвинулось нечто вроде приёмного лотка. Дрон завис над лотком, подвес опустился, поднялся пустым — и лоток всосался обратно в здание, не оставив снаружи видимой крышки. Леталка вернулась к проезду и так же ровно полетела над ним обратно, куда-то в сторону центра. «Ага, похоже кому-то доставили завтрак», — подумал я. Хотя, конечно, это могло быть что угодно. Но меня впечатлило.

Подойдя поближе к дому, разглядел тонкие щели между панелями, образующие вертикальный прямоугольник, и предположил, что это дверь. Никаких запорных устройств, звонка или глазка. Я слегка заволновался — а ну как доберусь до цели, а там — такая же. И хоть ногами её пинай, хоть головой бейся… Внутри и не узнают, что я приходил. Вот смеху-то будет….

Между тем, по мере продвижения к гипотетическому центру города, монотонность пейзажа стала кое-где меняться: прямизна радиальных улиц, проложенных как будто по лучу лазера, местами нарушалась намёками на то, что тут было нечто вроде скверика — на месте которого осталось пустое пространство, засыпанное всё тем же каменным окатышем. Угадывались даже концентрические сектора газонов и возвышение, похожее на постамент памятника. На кой чёрт они везде этот шлак сыплют? Выглядит весьма уныло.

Дальше начиналось что-то вроде «исторического центра», в котором просматривались намёки на то, что город не всегда был чередой расставленных по линейке закруглённых параллелепипедов. Проезды искривились, углы их пересечения перестали быть идеально прямыми, видимо, следуя расположению старых улиц и переулков. Появились и первые нормальные дома, которые вполне могли бы, не привлекая внимания, стоять в нашем мире, если бы не были покрыты тем же серым пластиком, что и всё остальное. Только окна выделялись более голубоватым оттенком, но, кажется, были односторонне прозрачными — если вообще не нарисованными. Заглянуть в них не получалось, и света изнутри не было видно. Сначала это было интересно, но в какой-то момент стало напрягать. Как они тут живут вообще? Это ж взбеситься можно.

Глава 5. Нарисованное небо

В центре город почти похож на обычный земной, если бы тот вычистили от всего: урн, скамеек, столбов, проводов, знаков, деревьев, газонов, — а потом тщательно покрыли серым грунтом из баллончика. Приготовили под покраску, да так и бросили. Тягостность обстановки усугубляло полное отсутствие движения и звуков — ни машин, ни людей, ни даже голубей каких-нибудь. Я, честное слово, даже крысе бы обрадовался или собаке бродячей. А то ощущение — как по кладбищу идёшь. Мурашки по спине. Я уже настроился на то, что так никого и не встречу, и столкновение с аборигеном было буквальным и очень неожиданным. Для обоих. Я так и не понял, откуда он появился — секунду назад вокруг было пусто, но вот сзади топот ног, в меня с разбегу кто-то врезается, и, треснувшись головой о моё плечо, отлетает кувырком к стене. Ну, здрасте, земляне. Мы пришли с миром.

Девушка в комбинезоне того же серого цвета, что и всё вокруг. Прислони к стене — сольётся. На лице нечто вроде маски для плавания, сделанной из мягкого пластика, серо-голубоватого цвета, как окна домов. Похоже, что при столкновении сначала со мной, а потом с тротуаром, аборигенка получила хорошую встряску — сидит на земле и крутит головой, как ушибленная.

— Ты чего? — спросил я встревоженно, запоздало вспомнив про языковой барьер.

Дамочка нервно засучила ножками и закрутила башкой ещё интенсивнее. Вот чёрт, ни хрена ж не понимает. Осознавая бессмысленность происходящего, всё ж спросил зачем-то:

— Эй, ты не ушиблась? — ласково, как ветеринар корове.

Аборигенка судорожно схватилась за свою маску и начала её двигать туда-сюда.

— Ага, так ты ни хрена не видишь в этой штуке, да? — догадался я. — Давай помогу снять…

Я аккуратно взялся за полумаску и мягко снял её вверх, освобождая эластичный ремешок, прижимавший к лицу. При моём прикосновении девушка дёрнулась и застыла, а оставшись без маски, выпучила глаза, как в попу ужаленная. Широко раскрытые серые глаза стремительно наливались слезами и паникой, а потом девица зажмурилась, закрыла глаза руками и завизжала в таком ужасе, что мне стало неловко.

— На себя, блин, посмотри, дура! — сказал я ей в сердцах.

Я, конечно, не красавчик, но до сих пор от меня бабы так не шарахались. И что вот с ней делать? Никогда не умел справляться с женскими истериками. А уж когда она и по-русски не понимает… Не пощёчинами же её в чувство приводить, неловко как-то незнакомую тётку. Да и рука у меня тяжёлая.

В перспективе проезда нарисовалось транспортное средство. Серый параллелепипед на колёсной платформе. Автомобиль (будем считать всё, передвигающееся по дорогам на колёсах, автомобилями) подкатил плавно и бесшумно, так что вряд ли его приводил в движение двигатель внутреннего сгорания. Задняя дверь открылась по-минивэнному, поднятием вверх, и оттуда выскочили ещё два аборигена, одетые ровно так же, как пострадавшая об меня девица — в серые облегающие комбезы и полумаски на лицах. Полностью игнорируя моё существование, они направились к сидевшей на земле и подвывавшей женщине; мне пришлось даже отойти в сторону, чтобы с ними не столкнуться. У одного из них был с собой длинный толстый шест. Он положил его на землю рядом с пострадавшей, что-то щёлкнуло, и палка с тихим жужжанием разделилась вдоль на две со складной рамкой и полотном между ними, раздвинувшись в нечто вроде носилок, только без ручек. Похоже, местная «скорая помощь» прибыла. Оперативно, ничего не скажешь.

Предполагаемые санитары действовали уверенно — один прижал к руке завывающей, как сирена, дамочки какой-то крохотный девайс, и она тут же, как по команде, заткнулась и начала заваливаться на бок. Второй тут же подправил под неё носилки и подтолкнул падающую тушку так, что она оказалась на них. Носилки коротко прожужжали и разложились ещё и вверх, выдвинули из себя раздвижную рамку с колёсиками, и превратились в невысокую каталку. Каталка самостоятельно покатилась к автомобилю, чётко развернулась и втянулась внутрь, как-то удивительно ловко складываясь в процессе. Я прям залюбовался, до чего хорошо продуманная конструкция. Мне казалось логичным, что медики, упаковав пациентку, захотят поговорить со мной — ну, как со свидетелем, для выяснения анамнеза. Я уже начал придумывать, как отмазываться, ни слова не понимая на местном, но нет, не снизошли. Сели обратно в машину, дверь закрылась, и автомобиль тихо укатил куда-то. Через пару минут улица снова была пуста, только маска истерической барышни осталась у меня в руках, как память о происшествии.

Впрочем, моё одиночество было недолгим. Пройдя метров двести, я увидел ещё одного местного — что характерно, он тоже бежал. Без видимой цели, размеренно и ровно, посередине проезда. Я посторонился, когда он пробегал мимо. Навстречу ему уже бежал другой, а в боковых проездах тоже появились бегущие. Я даже успел засечь момент появления — в стене одного из зданий открылась, сдвинувшись в сторону, дверь, из проёма вышел весь такой серый в комбезе и полумаске, покрутил головой — и потрусил куда-то. Вот ведь! То нет никого, а то все, как по команде, ломанулись куда-то, причём строго бегом, ни одного идущего. Бежали все ровно, сосредоточенно, без спешки. При встрече два бегуна обменивались между собой взмахами рук, и наклонами головы, но, пробегая мимо меня, начисто моё существование игнорировали. Казалось, что если бы я не отступал в сторону, то они бы так и пытались пробежать насквозь, как та голосистая дамочка. Такое впечатление, что они меня просто не видели сквозь свои полумаски. Я растерянно приложил трофей к лицу и сам чуть не навернулся от неожиданности — по глазам ударил взрыв цвета. Мне пришлось остановиться, и, чтобы не упасть от дезориентации, прислониться к стене здания. Ярко-оранжевого здания, с фантастическим многоцветным абстрактным граффити по всему фасаду.

Меж ярких клумб, усеянных тщательно подобранными по цвету растениями, создающими вместе удивительный живой узор, гуляли красивые люди в изящных костюмах. На их удивительно правильных лицах не было никаких масок, их одежды были ярки и разнообразны. Некоторые вели на поводках, держали на плече или несли в специальной подвесной системе удивительнейших питомцев — от странных вариаций собачье-кошачьего зверья до разноцветных причудливых птиц и даже крылатых рептилий безумных расцветок, похожих на миниатюрных китайских дракончиков.

Опустив полумаску, посмотрел поверх — улицы пусты, лишь редкие бегуны в сером. Снова приложил к лицу — ага, бегущих выделить несложно. Они не в сером, масок на лицах нет, но их несуществующие одеяния выдержаны в некоем едином стиле. Скорее всего, его можно назвать «спортивным». До меня дошло, что загадка всеобщего единовременного бега разгадывалась до неприличия просто — это местные любители здорового образа жизни. Работа-то у всех наверняка сидячая, вот и разминают булки. Так же просто, наверное, объясняется и одновременность — скорее всего, какой-то общий перерыв.

Если смотреть через маску, то на головах у бегунов самые разные причёски, на лицах макияж и какая-то бижутерия, не то вживлённая, не то приклеенная к губам и крыльям носа… Впрочем, что я несу! Нарисованная же! Нарисованная бижутерия, вместе с нарисованными костюмами и причёсками! В нарисованном городе, который, без преувеличения, прекрасен. Разноцветные дома создавали удивительно гармоничный ансамбль, картины граффити органично перетекали с одного здания на другое, яркие надписи, которые я счёл за рекламу, выделялись на общем фоне, но не резали глаз, и даже небо с облаками выглядело ярче и интереснее, чем в реальности. Я был не прав насчёт местных дизайнеров. Они были, и они были хороши — только это были дизайнеры виртуальности.

Чёрт побери! Я был потрясён до глубины души. Это же гениальное решение! Дорисовывать реальность, превращая её в произведение искусства! И при этом — нулевые затраты ресурсов. Зачем создавать миллионы разных штанов, которые чаще всего неудобно носить, при том, что они выйдут из моды ещё до первой стирки? Практичные комбинезоны наверняка идеально гигиеничны и износостойки, а то, как они будут отображаться в глазах окружающих, решает сам носящий. Здешняя цивилизация решила кучу проблем с ресурсами, экологией и социальными аспектами одним гениальным ходом — дополненной реальностью. Я просто уверен, что за виртуальную одежду аборигены платят так же, как у нас за реальную — в пропорции к доходам, какую бы форму они не имели. И здесь есть свои нарисованные Гуччи и Бриони, стоящие сумасшедших денег, и бренды попроще, для среднего класса, и лоукосты для люмпенов. Да, виртуальный Гуччи стоит бешеных денег всего лишь за запись в ячейке базы данных, но ведь и реальный никак не соотносится с ценой потраченной ткани. Потребитель платит за статус, а статус всё равно виртуален. Интересно, здесь есть свои «китайские подделки»? Пиратские копии дизайнерских моделей? Мне кажется, обязательно должны быть.

Я разглядывал прекрасную архитектуру нарисованного города, любовался изяществом ландшафтного дизайна и красотой его жителей (отличная замена пластической хирургии, кстати, наверняка тоже недешёвая), а потом посмотрел на свои руки… Увидел сквозь них клумбу и фрагмент стены. В местную реальность я не вписывался, и виртуальность вычёркивала меня, не понимая, что я такое. Пожалуй, мне не стоит становиться на пути транспорта.

Неожиданно что-то пискнуло, и перед глазами замерцали два навязчивых красных кружка. Как только я сфокусировал на них зрение, поперёк загорелась красная надпись, загудел неприятный зуммер и всё погасло. Я снял полумаску и вернулся в серую реальность. Видимо, пострадавшая в столкновении девица опомнилась и отозвала авторизацию прибора. Хрен мне теперь, а не виртуальные красоты. Всего несколько минут я любовался, а как теперь эта серость настроение портит! Неудивительно, что девушка впала в шоковое состояние. Она, небось, этой реальности вовсе не видела никогда, зачем ей? А тут такой — бац! — и невидимый я, срывающий покровы с её уютного нарисованного мира. Не позавидуешь. Надеюсь, всё с ней будет хорошо.

***

До нужного места оставалось уже недалеко, так что через два квартала я подошёл к серому (разумеется) дому с признаками того, что это историческое здание, с максимально сохранённым (насколько это тут принято) историческим обликом. Похоже на типовой районный дом культуры. Портик, колоннада, ступени, четыре этажа, высокие арочные окна со скудной лепниной. Там, куда ведут ступени, наверное, был парадный вход, начисто сливавшийся теперь со стеной, но мне туда было не надо. Согласно указаниям на записке Старого, я обошёл дом слева и нашёл ступеньки, спускающиеся вниз, к двери полуподвала. Там, где ей положено было находиться, всё та же серая гладкая стена — может, через эти их маски дверь была бы видна, а так нет. Впрочем, внимательно присмотревшись, нашёл щель по периметру. И как её открывать? Ни ручки, ни замочной скважины, ни звонка. Толкнул — бесполезно, не шевелится даже. Постучал раз-другой — тишина. Звук глухой, вряд ли меня внутри слышно. Блин, засада! Пнул несколько раз ногой — никакого результата. Стукнул трофейной монтировкой — оставил пару забоин на двери, но звук всё равно глухой и слабый. Постучал по косяку, надеясь, что он не так хорошо звукоизолирован. Ага, а планочка-то играет! Похоже, в отличие от капитальной двери, планка, прикрывающая косяк, декоративная, из тонкой пластмассы. И тут не без халтуры живут. Приложил к щели плоский конец монтировки, приналёг, и планка, чуть деформировавшись, сместилась. Монтировка зашла в расширившуюся щель, и я, используя её как рычаг, просто отодрал декор. Это было нелегко: упругая пластмасса пружинила и не давалась, но против лома нет приёма. Изуродовал край и, задвигая монтировку всё глубже, постепенно оторвал одну сторону, оставив висеть неаккуратной соплёй. Без этой декоративной накладки щель между дверью и косяком оказалась достаточно широкой, чтобы вставить монтировку уже в неё. Чуть отжав дверь влево, посмотрел в зазор — ага! Может, там глубоко внутри и сверхтехнологичный электронный замок, опознающий аборигенов по радиометке, отпечатку ауры или вибрации суперструн, но дверь он фиксировал обычным металлическим язычком-клинышком, как самый пошлый английский. Удерживая щель монтировкой, отжал его лезвием складного ножика, и всё — дверь распрекрасно открылась.

Тёмный коридор уходил вглубь здания, и никаких признаков выключателя. Тоже, видать, автоматическое всё. А поскольку я для местной оргтехники не существую, то и освещения мне не полагается. Хорошо, что у меня фонарик есть.

Я ожидал… Не знаю, чего. То ли капсулу виртуального подключения со зловещими мозговыми электродами, то ли сырой подвал с факелами и цепями… Чего-то, в общем, антуражного, достойного момента. Но нет, внутри оказался довольно обычный маленький кабинет, с некоторым, конечно, уклоном в хайтек. Сложной формы, даже с виду очень удобное, рабочее кресло перед столом, на котором монитор и клавиатура. Да, монитор большой, клавиатура красивая, но сами предметы куда обычнее, чем я ждал. Ни капли киберпанка. Я рассеянно ткнул пальцем в клавиатуру, оценить упругость клавиш, и монитор зажёгся. Вот блин! Вечно я сначала делаю, потом думаю. Поди угадай, что там ещё включилось теперь. Может быть, вокруг уже сплошной алярм, и дом окружает спецназ. Интересно, здешний спецназ тоже в виртуальной броне и нарисованными пушками? Ах да, Старый же говорил, что полиции тут нет. На кой чёрт нужна полиция, когда все в системе?

На мониторе было одно окошко по центру, в котором некий текст. Не знаю, кому он адресовался. Может быть, это сообщение, что интернет отключили за неуплату? Экспериментировать не стал, всё равно языка не знаю, так что никаких секретов выведать не смогу. На противоположной стене кабинета располагались две двери — самые, надо сказать, обычные двери, то ли деревянные, то ли под дерево, с латунными ручками. Вообще, в отличие от внешней серости, тут было несколько казённо и пустовато, но, скорее, уютно. Кремового оттенка стеновые панели с участками абстрактных геометрических узоров — вместо картин на стенах. Прозрачный стеллаж из стекла и блестящих трубок, на котором стояли какие-то декоративные безделушки, тоже в виде сложных геометрических фигур. Такая фигня вполне могла бы продаваться в «Икеа».

Двери оказались не заперты. За правой нашлась небольшая спальня с совершенно обычной кроватью, аккуратно застеленной голубым однотонным покрывалом, прикроватным столиком (опять из стекла и металла) и встроенным в стену шкафом для одежды. Открыл сдвижную дверцу, зажглась подсветка и обнаружилась большая, в рост, зеркальная панель. Я в ней не отразился. Довольно сюрреалистическое ощущение — смотреть в зеркало и не отражаться в нём. Не сразу сообразил, что это, видимо, стилизованный экран. Зачем зеркала, если наряды виртуальные? Этим же, скорее всего, объяснялся и крошечный объём шкафа — много одежды в него не положишь. Вот интересно, а зимой они что делают? Ведь есть же здесь, наверное, зима? Должна быть. Растительность на пустыре типичная для средней полосы, никаких пальм. Значит, скорее всего, и климат аналогичный. Надевают зимние комбинезоны с подогревом? Или вообще по домам сидят? Загадка.

Впрочем, шкаф был пуст. Казалось, тут давно никто не живёт. Пыли, вроде, нет, воздух не затхлый. Но всё равно ощущение брошенности. Нет запаха жилого помещения. За левой дверью нашёлся спуск вниз. Десяток ступенек, ещё одна дверь, на этот раз металлическая с механическим замком. Замок оказался не заперт, и за дверью обнаружился обычный выключатель-кнопка. Свет зажёгся, и мне открылся некий специфический парадиз.

Воплощённая зависть механика, способная разбудить криминальный хватательный рефлекс даже в праведнике. Стройные ряды разнообразного инструмента, штабель метизов в кассетах, стеллаж ёмкостей с технологическими жидкостями, вертикальное хранилище металлопроката всевозможного профиля, станки, верстаки и приспособы… Я замер, потрясённый. Пустите меня сюда на неделю… Нет, лучше на год! Да я, чёрт побери, готов здесь навеки поселиться! В середине довольно большого и хорошо освещённого помещения был стапель подо что-то массивное, но он пуст. Только разбросанный вокруг инструмент выдавал его недавнее использование.

Честно скажу, мне неожиданно захотелось что-нибудь тут спереть. Лучше всего — всё. Такая куча роскошного инструмента, лежащая без дела, вызывала во мне рефлекторный позыв «хватать и бежать». Вот, например, местная версия пассатижей. Какой интересный профиль губок, какой необычный механизм фиксации! Рука тянулась забросить такой прикольный инструмент в карман, но я сдержался. Немыслимым просто усилием воли. Сроду чужого не брал, и начинать не стоит. Опять же, мне надо этого мужика найти, а не обокрасть. Было бы плохое начало знакомства. Я, например, у себя каждый ключик в лицо помню. Ибо не замай.

И тут сверху послышался громкий, уверенный голос, который говорил что-то непонятное, но, судя по интонации, недоброе. Неужели накаркал, и это спецназ в матюгальники орёт: «Всем выходить с поднятыми руками!» Твою ж дивизию, и что мне теперь делать? Подвальная мастерская просто обязана была иметь второй выход. Не по лестнице же через кабинет сюда всё это затаскивали, да и стапель намекал на то, что здесь монтировали что-то довольно крупное. Действительно, дальняя стена была закрыта широкими рольставнями, в которые вполне прошла бы даже «Газель». Голос наверху замолк, а я заметался в поисках управления воротами. К счастью, владелец мастерской явно был ретроградом и любителем старины — в углу обнаружился вполне обычный контактный переключатель. Что-то тихо загудело, ворота пошли вверх, с шелестом складываясь в компактную металлическую гармошку. За ними была ровная голая стена. В растерянности я её пару раз пнул, но стена никуда не делась. Похоже, никакого выхода тут отродясь не было. Голос наверху снова начал что-то вещать, повторяясь. Ничего себе я влип. Интересно, сколько тут дают за проникновение со взломом?

Попинав стену, пошёл наверх — сдаваться. Ну, а что мне ещё делать? Залечь и отстреливаться? Так нечем. Я даже не могу взять заложников и требовать вертолёт. Во-первых, некого, во-вторых, языка не знаю. Чёрт, даже «не стреляйте, я сдаюсь!» не сумею сказать. Надо было попросить Йози разговорник краткий набросать, что ли. Поднялся в комнату и обнаружил, что с экрана включённого монитора на меня пялится какой-то сердитый белобрысый мужик. Оказывается, это его голос был. А неплохая аудиосистема тут — орёт громко. Я-то думал, с улицы доносится. Мужик, кстати, не в комбинезоне и полумаске, а в военной куртке — та его часть, что видна. Уставился на меня и что-то сказал. Я, разумеется, ни слова не понял, но по интонации было похоже на: «А ты что ещё за чёрт? Откуда ты взялся?» Ага, у него тут, похоже, камера. И, что характерно, она меня, в отличие от прочей местной техники, видит. Хорошо, что я пассатижи не спёр, было бы неловко.

А ведь, сдаётся мне, это тот самый адресат моего послания! Проверяет, кто это у него по хате шарится. Никаких фотографий мне не показывали, но по описанию был, пожалуй, похож. Лет примерно сорока, блондин с короткой причёской и выбритыми висками, лицо длинное, жёсткое, злое, острый прямой нос, мощный подборок, глаза смотрят как дульный срез. Суровый дядька, по всему видать… Показать ему записку? А если это не он? Человек с экрана снова начал вещать что-то требовательное.

— Да заткнись ты! — брякнул я с досады. — Думать мешаешь!

Блондин, что характерно, и правда заткнулся, глядя на меня как солдат на вошь. Я б, кстати, тоже на его месте рассердился, если бы ко мне в хату влез какой-то дятел, да ещё и ругаться начал.

— Эй, ты из Коммуны? — обратился он вдруг ко мне как ни в чём ни бывало. Без малейшего, надо сказать, акцента.

— Хренассе, — отвечаю я. — Какая ещё, нахрен, «коммуна»?

— Нет? — удивился блондин. — Тогда кто ты такой и что делаешь в моём офисе? Приёмные дни кончились.

— Так ты тот самый… как там тебя? Тогда я, некоторым образом, курьер. Письмо тебе с доставкой.

Развернул записку и показал её куда-то в сторону экрана.

— Так, — сказал нахмурившийся мужик на экране, — вот оно, значит, как… Ничего себе заявочки… Ты, вообще, кто?

— Ну, я так, мимо проходил. Если что, я вообще не в курсе, что там написано.

— Даже так? Надеюсь, хоть заплатить обещали хорошо?

— Ну, вообще-то… — тут мне стало немного неловко, и я почувствовал себя слегка лохом.

— Всегда они такими были, — сочувственно покивал он головой. — Халявщики.

— Не, ну я не корысти ради, — признался я, — мне самому интересно. Да и надо ж людям помочь.

— Да, задал ты мне задачку…

Мужик отвёл взгляд в сторону, и в динамиках послышался характерный звук печатания на клавиатуре. Никаких, значит нейроинтерфейсов?

— Так, вот тебе записка для Петротчи, он же там банкует?

— Для кого?

— Ну, мелкий, хитрый в очках…

— Я его знаю как «Старого»…

— Старей видали. Но да, это он. Бери записку.

На столе приподнялась панель, и оттуда выехал лист с напечатанным текстом. «Петротчи», значит. Вот почему он «Петрович»…

— Сюда больше не приходи, этот офис закрыт, приезжай прямо на загородную базу. Как её найти, Петротчи знает, пусть не придуривается. Ишь ты, уже «Старый» он… Всё, вали отсюда. Ты же через старые гаражи пришёл?

— Да.

— Вот и обратно иди так же.

— Слушай, а откуда ты русский так хорошо знаешь?

Мужик рассмеялся.

— Сам, блин, догадайся! Ладно, все вопросы при личной встрече, а теперь тебе пора. И, да — если ты не дурак, то сильно подумай о том, чей интерес в этой истории совпадает с твоим.

Экран погас. Я ещё раз подумал — не стащить ли пассатижи, уж больно они замечательные… И ещё раз решил, что не стоит. Вышел, аккуратно защёлкнув дверь, и даже постарался приладить на место отодранную планку косяка. Вышло так себе, но как жест извинения сойдёт. Направился обратно в глубокой задумчивости — что-то чем дальше, тем больше мне казалось, что гремлины рассказали, мягко говоря, не всю историю.

Дошёл потихонечку до брошенных гаражей, не встретив по пути ничего нового или интересного. Никто меня не ловил, не преследовал и руки не вязал. Всем было на меня совершеннейшим образом пофиг. Кажется, в этом Старый мне не соврал: мир этот скучноват, но безопасен.

Дверь в гараже была открыта и подпёрта — я до самого конца мероприятия немного напрягался по этому поводу. Освободив её, пошёл в темноту и вышел, едва не стоптав стоявшего с той стороны Сандера. Он быстро захлопнул дверь и присел рядом, опершись спиной на стену. Судя по всему, не так уж просто ему было удерживать проход открытым, на бледном лице появились бисеринки пота. И вообще выглядел он так, как будто всё это время держал на поднятых руках гирю. Вот интересно, что было бы, если б не удержал?

Важные мужички уставились на меня и что-то гневно залопотали — небось, выговаривали, что заставил Их Величества так долго ждать. Язык непонятный, но интонации характерные — мудаческие такие. Что-то это меня взбесило вдруг.

— А идите-ка вы, — говорю, — знаете куда со своими предъявами?

Не знаю, поняли они или нет, но, заткнулись разом и глаза выпучили. Отчего-то мне кажется, что поняли: жить у нас и не знать того адреса никак невозможно.

Старому же я молча протянул записку с принтера и, отмахнувшись от расспросов, отправился на выход. Хватит с меня на сегодня впечатлений. Поеду в родной гараж, у меня там чекушка в холодильнике, пачка доширака и плавленый сырок. Что ещё нужно человеку для счастья?

Глава 6. Следы «Гудричей»

Умывшись и выпив кофе, взялся за разборку морды УАЗа — решил электрику по уму переложить. Откручивая многочисленные мелкие болтики, расположенные, согласно неписаной инженерной парадигме, в самых неудобных и труднодостижимых местах, размышлял о виртуализации как окончательном торжестве общества потребления. Я часто за работой о всякой ничуть не касающейся меня ерунде думаю. Голова занята — а руки делают. Раньше я думал, что развитие потребительской идеи должно неизбежно упереться в естественный порог: ресурсы не бесконечны и, если переводить их на одноразовый мусор, они, в конце концов, просто тупо кончатся. Однако передо мной неожиданно открылся мир, где это ограничение с успехом преодолено. Нравится ли мне такой мир? Пожалуй, что нет. Однако, как альтернатива проверенным рецептам — войне, голоду и эпидемиям — не самый плохой вариант. Мало ли, что мне не нравится. Я и в свой-то мир не вписался: живу в гараже, ковыряюсь в железках, водку пью, плавленым сырком закусываю — куда мне лезть чужой оценивать? И тем не менее. Вот, вроде бы, вполне изящное решение, разом снимающее проблемы социального недовольства, ресурсного дефицита и всеобщей занятости (даже если это занятость фигнёй), а мне от него не по себе как-то. Не хочется мне такого в своём будущем. Хрен мне угодишь.

В какой-то момент понял, что на пеньке уже какое-то время сидит Йози. Я сначала из чистой вредности делал вид, что не замечаю, но, в конце концов, сдался.

— Ну, что ты смотришь на меня, как кот на швабру? Я выполнил обещанное. Сходил, отдал, получил, принёс.

— Ты вообще ничего не рассказал!

— О, они там были слишком увлечены друг другом, чтобы меня слушать. Я решил, как созреют поговорить, сами объявятся. Ты объявился — значит, я был прав.

— Это важный для них вопрос, не обижайся.

— И не думал.

Повторяя руками комплекс упражнений на мелкую моторику: зачистить конец провода специальным движением зачищалки, откусить бокорезами клемму от полоски, вставить её в обжимные клещи, вставить туда же зачищенный кончик провода, сжать клещи, перейти к следующему проводу, — рассказал Йози о своей вылазке. Рассказал сжато, многое оставив за кадром. В моём исполнении история выглядела просто: дошёл, зашёл, включился экран, какой-то мужик чего-то пробухтел, я показал ему записку, получил взамен распечатку, вернулся. Типа говно вопрос, каждый день в параллельные миры хожу, чего я там вообще не видел. Тот факт, что он говорит по-русски, и мы с ним успели перетереть за жизнь, я счёл для сюжета излишним. Упал у меня как-то уровень доверия к моим гремлинам. Погляжу сначала, как будут события развиваться, а там и приму какое-нибудь решение. Или никакого не приму, тоже вариант. В конце концов, не мне это надо.

Йози, как мне показалось, недоговорённость почувствовал, но настаивать не стал. На меня давить вообще бесполезно. Уговорить, убедить, взять на слабо или на жалость — запросто, я тот ещё лошок, но, если начать требовать, — нет. Это как с инерционным ремнём безопасности — если медленно тянуть, то разматывается весь, а если дёрнуть — всё, клинит наглухо. Йози умный и давно уже видит меня насквозь, как дымящий двигатель. Жаль, что я так не умею. Может быть, тогда и в гараже бы не жил.

— В общем, если тебе интересно, что было в том письме, которое ты принёс…

Йози сделал драматическую паузу, но я не повёлся. Тем более, что я уже догадывался, что там написано. И не был уверен, что мне это нравится. Пауза затянулась, но Йози как ни в чём не бывало продолжил, как будто ожидаемая реплика всё-таки прозвучала:

— Так вот, он хочет, чтобы ты к нему приехал.

— Да что вы говорите? — равнодушно поинтересовался я. — Надо же, какая неожиданность. Ну, хотеть никому не запрещается. Я вот хочу жить на берегу тёплого океана, и чтобы стройные мулатки подавали мне коктейли к стоящему в полосе прибоя шезлонгу. А живу, кстати, в гараже, и даже изоленту мне никто не подаст.

Йози молча подал изоленту, я поблагодарил его кивком и продолжил жгутовать провода в гофру.

— Ты же сам знаешь, что согласишься, — сказал Йози. — В чём проблема-то?

— Йози, — вздохнул я, — я, конечно, балбес и лузер, но не люблю, когда меня принимают за шампиньон.

— В смысле?

— В смысле «держать в темноте и кормить говном». Эта история начинает дурно пахнуть.

— Послушай, это, конечно, только фрагмент истории. Но оно тебе надо, знать все расклады? Там куча всяких обстоятельств и отношений, целый слой проблем, созданных как нам, так и нами… Ничего же не бывает устроено просто, верно? В главном, клянусь тебе, всё честно — они собираются свалить из этого мира как можно быстрей, для этого нужен проводник, а проводник хочет говорить с тобой.

— А ты? Не собираешься сваливать?

Йози замялся и… Клянусь, он покраснел!

— Я решил остаться здесь. Это… это личное.

— И кто она?

— Неважно, — Йози покраснел ещё сильнее.

То-то я смотрю, он так стремительно социализируется. Вошёл в культурный контекст, расширил словарный запас…

— Ну, как говорится, совет да любовь, — одобрил я, — дело молодое.

— Так ты поможешь?

— Ладно. Но при одном условии.

— Каком?

— На свадьбу пригласишь.

— Будешь свидетелем и другом жениха!

М-да. Другом, значит. Чёрт, ну почему мной так легко манипулировать?

***

Внятно сформулировать, сколько придётся ехать, мне никто не сумел. Консилиум сошёлся на том, что это «не очень далеко, доедешь», но с чего они так решили — без понятия. Решил, что буду ехать, пока половину топлива не спалю, и либо этого хватит, либо… буду смотреть по обстоятельствам. Если залить оба бака под пробку, запас хода по асфальту — километров шестьсот, а по лёгкой пересечёнке — четыреста-пятьсот. Но у меня есть ещё алюминиевая ёмкость на сорок литров и три канистры — две по двадцать и одна на десять. Это более чем удваивает мне автономность. Так что на полтыщи в одну сторону я рвану смело, а то и поболе можно рискнуть, если дорога сухая и ровная, и передок подключать не придётся. Самое смешное где-нибудь на полдороги серьёзно поломаться. Эвакуатор не вызовешь… Но я верю в УАЗ и в себя.

Гаражу пришлось пережить нашествие толпы маленьких, но адски деловитых гремлинов. Они разобрали и открутили полки, разгребли и вытащили верстак, освободив до голого кирпича заднюю стену. Потом притащилась та же убитая «двойка» и привезла кучу железа — разобранные рулонные ворота-рольставню. Которые не распахиваются, а сворачиваются наверх. Логично — открыть створки, в которые пройдёт УАЗ, внутрь гаража некуда. Ворота быстро смонтировали, закрепив направляющие прямо на стену. Были они не новые, но вполне приличные, из алюминиевого профиля. Выглядело нелепо до невозможности: открываешь ворота, а там — кирпичная кладка.

Сгонял расслабившихся было ребят на «двойке» залить все ёмкости бензином, причём денег не дал — ещё чего не хватало. Этот банкет не за мой счёт. Они покорно покивали и уехали. Когда вернулись, слил всё в баки и отправил обратно. Чем больше на борту топлива, тем дальше я уеду. Итого вышло сто семьдесят литров. Это тысяча километров даже на полном приводе по буеракам.

Походил вокруг УАЗа, попинал «гудричи», подумал, что ещё нужно. Собрал инструмент, сложил в кофр, засунул в багажник между канистрами. Таким набором я что угодно починю. С запчастями сложнее — тут ни за что не угадаешь, что именно может крякнуть в дороге. Прежде всего, надо брать то, без чего не поедешь и что проволокой прикрутить нельзя.

Вот так, по мелочам, постепенно и собрал машину в дорогу. Осталось собрать себя. Для этого требовалось совершить некие действия, которые мне совершать совершенно не хотелось. А именно, наведаться на мою старую квартиру, где в кладовке осталось всё походно-полевое туристическое снаряжение. Палаточка там, спальничек, примусочек с котелком и прочие мелкие, но необходимые для возможного пешего похода вещи. А ну как сломается мой керогаз? Придётся пешедралом возвращаться, а это совсем не то же самое, что за рулём.

Причина, по которой я не мог тогда в этой квартире жить, никакого значения в контексте истории не имеет. «Спорное имущество», скажем так. Иллюстрация тезиса «Лох — это судьба» и напоминание о том, к чему приводит избыточное доверие людям. Напоминание, которым я, кажется, опять собираюсь пренебречь.

Квартира сдавалась «за коммуналку» некоей барышне, подруге подруги знакомого или что-то в этом роде. Беспокоить её казалось крайне неловко. Она была в курсе моих обстоятельств и чувствовала себя от этого неуютно — как всякий человек, вынужденно обитающий в жилье с неясным статусом. Вполне её понимаю — на мой гараж хотя бы никто не претендует…

Однако мне нужен был рюкзак, в котором стояло упакованным походное имущество. В своё время я не видел смысла тащить его в гараж, а теперь, вот, занадобилось. Переоделся из гаражного в джинсы, отыскал в телефоне номер девушки, позвонил, чтобы не валиться, как снег на голову. Извинился за беспокойство, объяснил надобность, просил принять, обещал не занять много времени. Завёл УАЗика, поехал в город. К своему удивлению, понял, что отвык от городского движения. Гаражища на окраине, с них выскочил — и вот тебе поля и просёлки, трасса в крайнем случае. А тут всякая мелочь в ступицу дышит… При некоторой приблизительности рулевого управления УАЗа, городская напряжённая суета нервирует, а уж как я парковку в центре искал…

Странное ощущение — звонить в свою дверь, как в чужую. Девушка (Лена, кстати, не забыть) очень мило смутилась этой ситуацией — приглашая условного хозяина пройти, как гостя… Рубашка, шорты, идеальные ноги, рыжие волосы, веснушки, большие голубые глаза. Хм, а она симпатичная. Я раньше не обращал внимания, не до того было. Вроде бы, у неё был какой-то молодой человек, а сейчас, вроде бы, нет. Чего это я? Уже не так «не готов к новым отношениям», как раньше? Пока не знаю, но чаю выпить согласился. Чего его не попить, чаю-то? Тем более, что в квартире одуряюще пахло домашней выпечкой и было так чисто и уютно, как не бывало сроду. Чтобы это как следует оценить, надо пожить несколько месяцев в гараже, питаясь водкой и дошираком.

За чаем как-то быстро разговорились, что для меня нехарактерно. Я обычно мучительно не знаю, о чём разговаривать с девушками: о погоде пошло, о политике скучно, о личном глупо. А тут лёгкий человек, открытый, контактный, но без навязчивости. Хорошо.

Узнав, что я так и живу в гараже, Лена буквально заставила меня пообещать, что я буду свободно приходить в квартиру, чтобы по-человечески помыться горячей водой. Это, мол, ничуть её не стеснит. Даже дала разрешение заявляться без звонка или в её отсутствие. Объяснила, что имеет бзик на чистоте (можно подумать, я не заметил), и мысль о том, что кто-то живёт среди грязных железок, моясь из баклажки, её душевно травмирует. На самом деле всё, конечно, не так плохо. Я, если погода позволяет, регулярно езжу на УАЗике на речку купаться, но горячая вода из крана — это то, чего мне больше всего не хватает в моём спартанском быту гаражного бомжа.

Если бы я хоть что-то понимал в женщинах, я бы предположил, что такое приглашение — намёк на нечто большее. Однако, поскольку я в них ничего не понимаю, то и предполагать ничего не стал. Помыться — значит, помыться, чай — значит, чай.

В общем, рюкзак я забрал, в машину кинул, но отметил у себя некоторое нарушение душевного покоя. Диагностировал его как феминогенное и прописал себе сто граммов на сон грядущий как паллиатив. Для купирования опасной симптоматики.

***

С утра едва глаза продрал — уже подпрыгивает нетерпеливый Сандер, серьёзно смотрит мрачноватый Старый и улыбается загадочный, как всегда, Йози.

Сандер припал к рольставням, как пьяный друид к дубу. Держать проход открытым долго он не в состоянии, создавать постоянные проходы не умеет, но обещал, что откроет, когда я вернусь. Надеюсь, не врёт.

Я пнул колёса, подёргал закреплённые в багажнике канистры и выгнал УАЗик прогреваться. Оделся в походное, распихал по карманам мелочёвку. Сандер что-то радостно проблеял, и ворота поползли вверх. Меня охватило странное чувство, как будто я их руками толкаю. Даже слабость накатила. Тёмная поверхность за ними была не очень зрелищной, как будто ночной туман, но всяко интереснее кирпичной стены. В машину ловко запрыгнул Йози, собиравшийся указать мне направление и сразу свалить обратно.

— Ну что, поехали? — спросил он весело.

— Тоже мне, Гагарин… — пробурчал я в ответ и включил передачу.

Проехав гараж насквозь, ушли в стену. Ощущения непередаваемые — пешком и вполовину так странно не было. На другой стороне нас ждали те же заброшенные гаражи, только выехали мы из другого бокса, ворот в котором не было вовсе. Погода оказалась солнечная и тёплая — то, что надо для хорошей прогулки в никуда. Под «гудричами» захрустели кусты, и мы потихоньку выбрались наверх, остановившись невдалеке от города. Йози некоторое время соотносил только ему понятные ориентиры с запиской и моим компасом, потом почесал в затылке.

— В город не суйся, объезжай его справа и упрёшься в шоссе. По нему рано или поздно доедешь до Кендлера. Там смотри по обстоятельствам, но тоже лучше объехать, и дальше по той же магистрали на юг. Километров через двадцать будет поворот налево, но я точно не знаю где. Оттуда уже недалеко.

Йози выскочил из машины, обошёл её, подошёл к водительскому месту — форточки с дверей по летнему времени были сняты и закреплены в багажнике, — и, поколебавшись, сказал:

— Не стоит им слишком доверять.

— Мне нужно что-то знать, чего я не знаю?

Йози явно замялся, не зная, что мне ответить. Вот сразу видно порядочного человека — врёт без удовольствия.

— Мне бы и самому не помешало понимать побольше… — в конце концов выдавил он и, смутившись, неловко помахал рукой, прощаясь.

Местность ровная, трава невысокая, если и будет какая-то яма, то я увижу её раньше, чем въеду. Воткнул первую-вторую-третью, да так и почапал километрах на сорока в час. Город оставался слева, и я ехал себе и ехал, попирая колёсами степное разнотравье. Мотор рычит, трансмиссия гудит, капот дребезжит — успокоительная звуковая гамма УАЗика. Периодически приходилось преодолевать невысокие, где-то в полметра, длинные узкие насыпи. Я не сразу сообразил, что это. Только когда буксанул колёсами, перегазовав, и раскопал под травой и мусором головку ржавого рельса. Остановился и вылез: действительно, железнодорожная двухколейка, вполне обычная, как у нас. Видимо, стала не нужна, вот и забросили.

Через пятьдесят километров по одометру мне стало казаться, что я на необитаемой планете. Хотя, если приглядеться, то следы технологической цивилизации можно было обнаружить без особого труда. Прямые контуры лесопосадок лишь немного расплылись от самозасева, кое-где встречались артефакты в виде ржавых металлических сооружений, более всего похожих на ЛЭП. Причём одна из них лежала на боку, вросшая в землю и закрытая кустами так, что я чуть в неё не въехал.

Судя по состоянию упавшей опоры, люди здесь присутствовали, скорее, в смысле археологическом. Этому трудно было не удивляться — такое запустение было чрезмерно даже для самого экологически повёрнутого социума. Отсутствие объектов тяжёлой индустрии ещё можно было понять — постиндастриал, нанотехнологии, вот это всё, — но куда делось сельское хозяйство? По ряду признаков можно было догадаться, что ещё недавно оно тут было — степная зона, по которой я ехал, визуально разделялась на прямоугольники, которые не могли быть ничем другим, кроме как бывшими полями. Теперь же по ним невозбранно бродили какие-то копытные, издалека похожие на оленей. Близко они меня не подпускали, уносясь прыжками в лесопосадки. Один раз я спугнул из кустов семейство кабанов, а уж лисы и зайцы резвились совершенно свободно везде. Нормальный природный биоценоз средней полосы. И что ещё любопытно — если ехать по такой же местности в нашем мире, то каждые двадцать-тридцать километров будешь натыкаться на деревню, а тут — ни одной. Хотя, с другой стороны, если сельского хозяйства нет, то какие нафиг деревни? А нет деревень — нет и дорог, отсутствие которых меня тоже сильно удивляло. Однако больше всего напрягало не это безлюдье — оно мне только на руку, — но то, что я понятия не имел, насколько правильно я еду.

В реальной местности, даже такой плоской, как степная, невозможно постоянно ехать по компасу. Приходится объезжать рощи и посадки, уклоняться от оврагов и вообще немало маневрировать. Я, конечно, старался каждый раз возвращаться на намеченную траекторию, но даже небольшие ошибки навигации имеют свойство накапливаться. Так что дорогу я встретил с большой радостью.

С первого раза я её чуть не проскочил, приняв за очередную неровность рельефа, однако вовремя заметил остатки ограждения. Шесть полос плюс разделитель, от которого остались только ржавые фрагменты металлоконструкций. По нашим меркам — магистральное шоссе федерального значения, по здешним — бог весть. Дорога заметена листвой и грязью так, что уже начал завязываться плодородный слой.

Поднявшись на очередной холм, увидел впереди неожиданный город. Неожиданный, потому что у нас бы сначала шли дачи, потом промзоны, потом пригороды, и только потом начался бы город. Иной раз без знака и не поймёшь, что это городская черта. А тут всё иначе — город чётко кончался единой чертой окружной дороги, за которой сразу начинался дикий степной ландшафт. Я остановился на возвышенности и задумался. С одной стороны, направление вроде верное, и сворачивать в сторону не хочется. Объезжать город может оказаться долго и неудобно, придётся перебираться через кучу бывших подъездных путей, хоть и заброшенных, но создающих заметные неровности ландшафта. Да и удастся ли при этом не сбиться с пути и выехать точно на то же направление? Но, с другой стороны, проезжать город насквозь может оказаться небезопасно — если там беспилотные машины и ведомые виртуальностью жители, как бы кто-нибудь с разгона под колёса не вбежал. Для бега трусцой это будет слишком неожиданный финиш…

Залез на капот и достал из кармана дешёвый китайский монокуляр. В круглом поле зрения приборчика сразу стало видно странное — город, хотя и похожий на первый, как две детальки «Лего», выглядел как-то не так. Вроде, и тот был на первый взгляд безлюднее некуда, но этот пустовал как-то иначе. Витало над ним то странное ощущение, которое отличает нежилое место от жилого. Я набрался терпения и вглядывался в пустые улицы минут пять. Движения ноль. И ещё я заметил — двери некоторых домов-кубиков зияли щелями приоткрытых створок. Такое ощущение, что жители куда-то вышли, не закрыв за собой дверь, да так и не вернулись.

Путь через пустующие улицы оказался на удивление неприятным. Вроде и нет мне дела до этого чужого непонятного города, так непохожего на наши, и всё же — давит. Мне доводилось бывать в постсоветских «заброшках», где клочьями сброшенной драконьей шкуры осыпалась былая мощь усохшей Империи — точно такое же ощущение оставляли те разваливающиеся пятиэтажки и проросшие клёном тротуары.

Увидев в одном из домов-параллелепипедов приоткрытую дверь, остановился и, после недолгих колебаний, взялся за край, открывая проход. Дверь с усилием, но поддалась — она выезжала на довольно остроумно сделанном трапециевидном подвесе с электрическим, по-видимому, приводом. Я зачем-то взял с собой топорик — настолько не по себе было.

Снаружи казалось, что тёмный пластик на стенах домов был полосой сплошного окна — однако внутри темно. Пришлось достать из кармана фонарик. Короткая лестница привела в небольшой коридорчик, разделяющий дом поперёк ровно пополам. В обе половины вело по двери — здесь они не сливались со стенами, а были выделены визуально в виде более светлых относительно серых стен прямоугольников. Ручек на них, впрочем, всё равно не оказалось. Я не стал искать сложных способов и вставил в тонкую щель лезвие топорика.

Приналёг, используя топорище как рычаг, — и дверь пошла наружу так же, как и входная, практически без сопротивления, с тихим жужжанием прокручиваемого вручную электропривода. Не заперта, просто обесточена. Внутри оказалось темно, душновато и очень странно. Не хотел бы я тут жить… Предполагаемые окна внутри выглядели точно так же, как снаружи — полосой пластика, отчётливо выделенной на стене, но совершенно непрозрачной. Может быть, они имеют регулируемую прозрачность — ведь глупо делать жилище совсем без естественного освещения? Хотя, если не снимать с носа виртуальных очков, то, может быть, и всё равно… Проверить это не представлялось возможным — если прозрачность и менялась, то от электричества, как и всё остальное.

В квартире (буду звать её так) оказался высокий потолок и одна комната, никакого разделения на жилые зоны. Зато из стены торчит совершенно обычный унитаз, разве что более массивный, чем у нас принято. Похоже, что ничего принципиально нового в этой области параллельное человечество не придумало. Рядом нечто вроде душевой кабинки — ну, если, конечно, полукруг на полу был направляющей для стенки, которая должна была, вероятно, откуда-то выезжать. Во всяком случае, поддон со сливом и форсунки в полукруглой выемке в стене наводили именно на мысль о гигиене. Забавно, но унитаз, похоже, ничем не огораживался. Сиди так. Впрочем, если человек, к примеру, один живёт, то от кого ему прятаться? А может, в здешней культуре это вообще не табу.

Из мебели только гордо стоящий по центру горизонтальный ложемент, полукровать-полукресло. Вдоль дальней стенки шёл выступ, который с некоторой натяжкой мог считаться столом. Во всяком случае, подходил на эту роль по высоте. Над ним несколько дверец небольшого размера. Две из них не открылись, за одной нечто вроде шкафчика с полками, возможно, отключённый холодильник? Ещё одна напоминала кухонный лифт — полупрозрачная транспортная ячейка в вертикальной шахте. Хотя, возможно, это, наоборот, мусоропровод. И да, весь интерьер был весьма разнообразно раскрашен в три оттенка серого цвета. Ничуть не веселее, чем снаружи. Так что, надо полагать, дома эти ребята тоже ходили в очках дополненной реальности и любовались безумной красоты пейзажами в нарисованных окнах и шедеврами мировой живописи на нарисованных стенах. Нафига им, действительно, это заоконное убожество при таких виртуальных технологиях? Не могу сказать, что, посетив дом аборигенов, я стал лучше их понимать. Скорее, наоборот, — меня бы такой интерьерчик за сутки вогнал в тоску и запой, а им, наверное, нравилось.

Знать бы ещё, какие морлоки пожрали здешних виртуальных элоев? Город, даже с учётом просторной низкоэтажной застройки и предполагаемой вместимости «две квартиры на дом», должен был иметь немалое население.

Я снова ехал, и ехал, и ехал… Больше в открытые двери не заглядывал, хватит археологии на сегодня. Да и время перевалило на вторую половину дня. Ждал «исторического центра», как в прошлый раз, но так и не дождался — просто город вдруг кончился. Прикинул по одометру — а ничего себе, вёрст шестьдесят от края до края. Почти три тысячи квадратных километров, если считать, что он круглый, а я проехал по диаметру. Больше Москвы. Куда подевались жители? Мне опять неуютно стало — представил себе, что за каждой дверью лежит в ложементе труп… Чушь, конечно, но мурашки пробежали. И даже почудилось, что ветер принёс слабый запашок тлена, как от далёкого скотомогильника.

Переехав окружную, остановился, заглушил мотор, залез на капот и осмотрелся. Ни глазами, ни в монокуляр не обнаружил впереди ничего интересного: дорога уходила вдаль и ныряла в небольшой лесок. На всём видимом протяжении пуста. Разумеется, оставался ненулевой шанс, что я вообще еду не в ту сторону, но я старался об этом не думать, поскольку в этом случае я просто ничего не могу изменить. Покатаюсь и вернусь, подумаешь. Пока что проехал примерно сто тридцать километров и сжёг половину левого бака. Кстати, как раз отличный момент его долить. Я выкрутил пробку и вытянул за ней на цепочке штатный «заливочный лоток». В принципе, ещё оставалось полбака в левом и полный правый, но, если есть возможность долить, то надо ей пользоваться. А ну как придётся удирать без возможности остановиться и дозаправиться? Ну да, я немножко параноик. А вы покатайтесь на машине по чужому миру, я на вас посмотрю…

Опустевшая канистра ушла в багажник, и я поехал дальше — не торопясь, но и не медленно, километрах на шестидесяти в час. Свёртку сначала проскочил, но потом, развернулся и вылез из машины. Да, не ошибся. На примыкавшей дороге видна накатанная колея с относительно свежими следами колёс. Выезжая на основную трассу, неизвестный автомобиль/автомобили были вынуждены преодолевать небольшой подъёмчик, на котором, видимо, подбуксовывали по насыпавшимся листьям, оставляя отчётливый след. На большой дороге он быстро заметался пылью, оставаясь почти неразличимым, а вот тут, в низинке, бросался в глаза. Внимательно осмотревшись, я сделал несколько выводов. Во-первых, машины проезжают тут регулярно. Следов много, они накладываются один на другой и принадлежат разным автомобилям. Во-вторых, следы совсем свежие, возможно даже сегодняшние. В-третьих, машины выезжали с подъездной и поворачивали на трассу в сторону брошенного города. В-четвёртых, и это самое странное, — либо в этом мире кто-то купил лицензию BFGoodrich и Cordiant, либо местная техническая мысль развивалась подозрительно идентичным образом. Я готов поставить аккумулятор против батарейки для часов, что здесь проехала как минимум одна машина на «гудричах» — их характерные боковые зацепы я ни с чем не спутаю: вот же, на УАЗе такие шины стоят. На песчаном наносе дороги рисунок покрышки отпечатался идеально. Наличие здесь автомобилей-внедорожников на нашей резине не вписывалось в сложившуюся у меня картину происходящего ровно никак. А это значило, что я вообще ни хрена не понимаю, что происходит, и меня снова используют втёмную, непонятно кто и непонятно для чего. Я даже призадумался, не повернуть ли назад? Но, вопреки всякой логике, всё же поехал вперёд.

Глава 7. Всё, кроме справедливости

Поскольку подкрасться незаметно на УАЗике, который лязгает всем тем, чем не дребезжит, у меня всё равно не получится, плюнул на конспирацию и просто поехал вперёд. Дорога по нашим стандартам имела ширину двухполосной и твёрдое покрытие, скрывшееся под тонким слоем нанесённой почвы и проглядывающее местами там, где этот слой сорвали зубастые колёса внедорожников. Успел намотать на одометр почти десять километров, прежде чем выехал из леса на визуальный простор и увидел вдали цель поездки — коттеджный посёлок, красиво расположившийся в излучине небольшой реки. Двухэтажные домики с вычурными крышами, большие окна, разноцветные стены, буйная зелень садов, лёгкие заборчики из светлого кирпича — это то, что я разглядел в монокль. Каждое окно обрамлено наличниками, каждый угол декорирован накладками, ветровые доски крыш причудливой формы, и всё это великолепие раскрашено в самые яркие цвета, отчего производит впечатление кондитерского изделия. Как будто здесь аборигены отыгрались за серость своих городов. Правда, посёлочек, при всей своей пряничности, оказался не первой свежести. Культурные насаждения разрослись в дикие рощицы, зелёные изгороди потеряли форму, а газон никто не стриг уже много лет. Весёленькие домики сильно запылились, стёкла покрылись налётом грязи, уличная мебель вросла в землю… Похоже, заброшка. Населённый пункт крошечный, с десяток домов — может, тут проживала местная элитка, гордо пренебрегающая плебейским виртуалом? Даже несмотря на запущенность видно, что сыто и роскошно, вряд ли это пионерлагерь.

На въезде меня остановил повелительным жестом вышедший из кустов человек. Камуфлированные штаны, военная футболка, бейсболка с угрожающим логотипом и высокие жёлтые ботинки. На лице квадратная челюсть и тёмные очки, а на поясе пластиковая кобура с автоматическим пистолетом и кармашки под магазины. Парень выглядел как рекламный постер ЧВК, с первого взгляда понятно, что не местный. Я остановился, он молча открыл пассажирскую дверь и ловко запрыгнул в машину. Показал жестом — туда, мол, езжай.

На окраине посёлка отдельно от остальных стоит самый богато выглядящий дом. Он наскоро обжит — окна помыты, дорожки почищены, даже растительность сохранила признаки попыток облагораживания — хотя я б на их месте поискал садовника с руками не настолько из жопы.

Ворота распахнулись сами собой, и я, повинуясь жесту пассажира, покатился по дорожке. Возле ажурного и цветного, как ёлочная игрушка, крылечка, варварски попирая колёсами газон, стояли две машины — УАЗ-Патриот на «гудричах» и сильно подлифтованная «Нива» на «кордах». Не знал, что отечественный автопром так популярен в иных мирах… А говорят, у нас машины делать не умеют! УАЗ в стоке, а «Нива» прям разнеможная — с экспедиционным багажником, шноркелем, лебёдкой на таранном бампере и прочими понторезными балабасами. Корды аж 32-го размера, диски с вылетом «минус сорок», лифт сантиметров пятнадцать и подрезанные под всю эту роскошь крылья. Как она на стоковом двигле таскает такие колёса? Они ж пуда полтора каждое, не дай бог такое в поле менять…

Запарковался на тот же газон рядом с «патром», заглушил мотор. Пассажир мой выскочил, поправил кобуру и принял такой деловитый вид, что я сразу понял — сейчас выйдет начальство. И точно — с ажурного крылечка уже спускался вальяжный мужик в белых штанах и модной рубашечке, в котором я опознал давешнего, с экрана. Не будучи сколь-нибудь приличным физиономистом, я не мог сказать ничего определённого о его характере, однако, будь он моим клиентом в сервисе, я бы при расчёте внимательно пересчитал деньги. Трижды.

Вышедший был само радушие.

— Рад, рад, что ты до нас, наконец, добрался! — он широко улыбался и даже расставил руки, как бы в порыве обнять… не сделав, впрочем, навстречу ни шага.

— Не сомневался, что ты нас найдёшь, в тебе сразу был виден этакий потенциал! Я Андираос. Можно просто Андрей.

Потенциал ему, ага… Ну, офигеть теперь совсем. Лучше бы указатель на повороте поставили. Чудо, что я не уехал хрен знает куда.

— У тебя наверняка много вопросов! — продолжал он. — Проходи в дом, чего на улице торчать!

В доме оказалось неожиданно приятно — пожалуй, я бы в таком пожил. Чувствовалась профессиональная рука интерьер-дизайнера, поверх которой наслоились следы небрежной эксплуатации и отсутствия ухода. Высокие арочные потолки, уходящие вверх сквозь два этажа до крыши, и огромные, сложной формы окна, заливающие этот зал океаном света, создавали картину продуманного величественного уюта, который портили корявые дрова, наваленные кучей на мозаичный пол у изящного камина, развешанное на совершенно чуждых интерьеру вешалках тряпьё, стол с разномастным набором стульев и так далее.

— Присаживайся, присаживайся, — блондин отодвинул пару резных стульев. — Сейчас перекусим, чайку попьём, поговорим, наконец, нормально.

— Криспи! Криспи! — неожиданно заорал он куда-то в сторону коридора.

— Сейчас, подожди, — это уже мне.

Из коридора выбрело унылое создание женского пола и даже, может быть, симпатичное — если расчесать, развеселить и переодеть. Лицо потерянное, одежда в беспорядке, волосы не причёсаны, производит впечатление аутистки или слабоумной.

— Кри́спи! Ту́пха кати́кха джикхо́ни, куле́та си́сси чаи, на кхва хара́ка!

Девушка неуверенно кивнула и убрела обратно в темноту коридора.

— Сейчас чай принесёт и пожевать чего-нибудь. Многого не жди, они рукожопы все невозможные, но эта хоть не путает сахар с солью.

— Это ты по-каковски с ней? На местном?

— Ну… типа того, да.

— А она тут вообще в каком статусе?

— Стоп-стоп, — засмеялся Андрей, заметив мой напряженный взгляд, — не придумывай себе ужасов. Девица, скажем так, малость без башки. Тут у местных была история недавно, типа техногенной катастрофы, кончилась не очень. Мы случайно оказались рядом, кого могли, спасли, но многим не повезло. Эта хоть выжила.

— В том городке, неподалёку, что ли?

— Да, Кендлер он назывался. Аборигены тут, видишь ли, все сплошь в виртуале, шагу без него не сделают. Постоянное подключение, всё такое. Со стороны выглядит странно, но им, вроде, нравится.

— Да, видел, — кивнул я. — А ты, значит, не местный?

— Смотрю на постылую реальность своими глазами, никаких мультиков! — весело ответил Андрей. — Нет, не местный, конечно. Просто удобно тут было всякие дела делать, держал что-то типа офиса. Теперь буду новый срез искать, совсем тухло стало, даже грёмлёнг свалили, как ты знаешь.

— Что искать?

— Срез. Так называют миры — срезы. Потому что они как бы… Чёрт, сложно всё. В общем, есть такое упрощение: представь, что есть Мультиверсум из бесконечного числа миров. Он вообще-то фрактал, но, поскольку вообразить это сложно, то его описывают как стопку листов или книгу. Каждый мир — лист, только трёхмерный. Но, если смотреть типа как сбоку, то выглядит как мелкая нарезка, то есть срезы. Не бери в голову, просто принято так называть.

— Они все одинаковые, или что?

— Нет, все разные. Вот ты был в одном, а теперь в другом. Разве похоже?

— Не, ну, в целом, если не присматриваться к деталям… Планета типа та же, природа, всё такое. От города когда отъехал, всё как у нас, только подзаросло.

— Если в этом смысле, то да, все срезы, что я видел, вариации одного и того же. Но если есть жизнь — то везде разная.

— Если есть?

— Много срезов тупо пустые, большинство даже.

— Серьёзно? Целый мир — и никого?

— Ну да, а что такого?

— Я бы в таком пожил. Прикольно.

— Не соскучился бы?

— Не. Надоели люди.

— Учту при случае. Но, возвращаясь к нашей девице… Вон как раз чай несёт.

Девушка принесла поднос с фантастически изящным чайником из тонкого, почти несуществующего, стекла и двумя разными чашками: одна фарфоровая в виде сложного цветка, а вторая — вроде латунного стакана, похожего на большую гильзу. Рядом на подносе упаковка сухих хлебцев, банка куриного паштета и пачка печенья «Юбилейное».

— Чисто перекусить, ребята ушли на охоту, к вечеру будем со свежатинкой, — сказал Андрей.

Я налил из чайника в гильзоподобную ёмкость, понюхал, отхлебнул — чай как чай, терпимо. Удивительно, но латунный на вид стакан от горячего чая не нагрелся ни на градус.

— Ты не стесняйся, попей чайку, — сказал он. — Ха́е, Криспи, хур аго́с!

Девушка, с потерянным видом стоявшая у стола, развернулась и ровным шагом автомата ушла в коридор.

— Там долгая история, но вкратце — виртуальная система, к которой были подключены жители Кендлера, перенесла фатальный сбой и сдохла. Подключённым аборигенам при этом шарахнуло по мозгам так, что почти никто не выжил. Повезло тем, кто напрямую подключён не был, через маски не так сильно накрыло. Шок, дезориентация, но синапсы не выжгло. Их мы собрали и отвезли в соседний город, там они обратно подключились. А четверо оказались ни туда ни сюда, живые, но в полном ауте. Подключить их заново не вышло, мозг повреждён, а сами они собственную задницу не найдут. Криспи самая адекватная, остальные вообще овощи, она за ними ухаживает. И у нас по хозяйству по мелочи помогает, хотя присматривать надо. Собственно, я понятия не имею, что с ними делать дальше, у меня тут не приют для слабоумных, но пока так. Ладно, заболтал я тебя, давай уже к делу. Итак, беглая община грёмлёнг попросила твоей помощи? Представляю, что они там тебе наплели… Ну, да неважно, я знаю, чего они хотят. Но не могу сказать, что это соответствует моим планам на их счёт.

— А в чём проблема? — поинтересовался я.

— Как по мне, они сейчас находятся именно там, где и должны находиться. Я очень рассчитывал на создание и натурализацию устойчивого анклава грёмлёнг в вашем срезе, поэтому отправил их туда, куда отправил, причём почти даром.

— Ты отправил?

— Ну, не сами же они ушли. У грёмлёнг проводников не бывает. Ты, кстати, как прошёл и где?

— Так как раз один из них меня провёл. Парнишка такой странный, я его зову Сандер, но как на самом деле — не знаю, говорит невнятно очень. Глойти или как-то так.

— А, тот парень… Он не грёмлёнг, приблудился к ним просто. И никакой он не глойти. Я к нему присматривался, глойти — ценные кадры, но это что-то другое. Бесполезный слабосилок, я поражаюсь, что он смог тебе проход открыть. Впрочем, не суть. Важно другое — в условия трансфера грёмлёнг из этого среза в ваш входило исполнение ими неких ответных обязательств. Они исполнены далеко не в полном объёме, их старейшины это прекрасно знают, однако засылают ко мне курьера с требованиями. Они там что, уху ели?

— Если и ели, то меня не угощали. Я вообще не в курсе, что к чему. Меня попросили помочь, я помог.

— Ты всегда бежишь помогать по первой просьбе?

— Не всегда, — ответил я честно, — но случается. Через то и страдаю. Но, если честно, прогуляться по другому миру предлагают не так чтобы часто, вот я и повёлся.

— И как, понравилось?

— Скорее да, чем нет. Ни фига не понятно, но очень интересно.

— Хотел бы расширить опыт?

— А что, есть предложения?

— Могут возникнуть, — уклончиво сказал Андрей, — обсудим позже. В общем, ответное послание, которое ты им можешь доставить как курьер, будет примерно следующим: «Идите в жопу с такими предъявами».

— Для этого не нужно было приглашать меня сюда. Мог бы на принтере залупу распечатать буквами «Х», я бы им отнёс, они бы поняли.

— Просто хотел посмотреть на тебя поближе. Ты с грёмлёнг как, близко знаком?

— Не сказал бы.

— Тогда почему они выбрали тебя?

— Без понятия.

— И тебе не интересно? Если вот так, дуром, полез в другой мир, то ты либо очень глупый, либо очень любопытный. Ну, или тебе нечего терять.

— Всего понемножку, пожалуй.

— Любопытно, — он заинтересованно посмотрел на меня, — очень любопытно…

— А можно поинтересоваться, что за обязательства у грёмлёнг по этой сделке? — спросил я, чтобы перевести разговор. Не хотелось обсуждать мои обстоятельства, хвастаться там нечем.

— Они держат в вашем срезе нечто вроде… пожалуй, перевалочной базы. Логистика, импорт-экспорт… Ну, ты понимаешь.

— Контрабанда? — догадался я.

— Ты так говоришь, — засмеялся Андрей, — как будто это что-то плохое! Межсрезовая торговля либо на сто процентов контрабанда, либо на те же сто процентов нет. Зависит от точки зрения. С одной стороны, товары не проходят через таможню, и это нарушение законов. С другой — между мирами законы не работают. В общем, у меня есть кое-какие интересы в вашем мире, и мне удобно иметь там изолированный анклав, связанный со мной обязательствами. Грёмлёнг никак не связаны с тамошними контрабандистами и не сольют им информацию о конкуренте. При этом, заметь, они и сами отнюдь не в накладе — благодаря мне у них есть канал, по которому они сбывают машины, запчасти и прочий, как они говорят, «грём».

— А что, на такое есть спрос в других мирах? — удивился я.

— Небольшой, но вполне стабильный, — заверил Андрей. — Удивишься, но наша техника весьма популярна. Она уже достаточно практичная, но ещё не слишком сложная, ровно то, что нужно.

— Ты говоришь то «наша», то «ваша», — заметил я. — Так мы земляки или нет?

— Я родился там же, где ты, но давно покинул тот мир и сейчас имею гражданство Альтериона. Андираос Курценор, к вашим услугам, — комично поклонился он. — Альтерион — ещё один мир, не удивляйся.

— То есть ты контрабандист между мирами?

— Чисто на карманные расходы. Я предпочитаю считать себя коллекционером. Интересных вещей, интересных миров, интересных людей. Ты, кстати, довольно интересный. Но об этом тоже потом, а сейчас пойдём пожрём уже нормально.

Мы встали из-за стола, и Андрей крикнул:

— Криспи! Цур обро́м, цу́э, цу́э!

Из коридора выбрела мрачная девица и начала убирать со стола. Движения её казались слегка заторможенными и не вполне чёткими, но, в целом, справлялась удовлетворительно.

***

Одну из декоративных площадок этого большого и некогда ухоженного участка варварски превратили в походный бивак. Посередине горел большой костёр, рядом с которым расположились четыре человека. Одного из них я уже видел — тот самый эталонный наёмник с рекламного плаката. Остальные выглядели даже более кровожадно — здорово перепачкались, разделывая здесь же, на выложенной красивой мозаичной плиткой дорожке, небольшого оленя. К костру были подтащены лёгкие садовые скамейки из витого прутьями золотистого металла, рядом располагался грубый самодельный мангал, вырубленный из корпуса какого-то прибора. Один из присутствующих, бородатый квадратный мужик лет сорока в старом выцветшем камуфляже, перекладывал туда недогоревшие угли из костра, оперируя изящным каминным совочком. Ещё один, маленький и чернявый, в кожаной жилетке, татуированный по всем видимым поверхностям, как мексиканский наркобандос из Los Zetas, — отрезал от туши куски весьма опасным ножом, подавая их третьему, который рубил их на кусочки поменьше и насаживал на шампуры. Этот третий — негр баскетбольных пропорций. Разгрузка на голое тело, длиннющие ноги в шортах и расшнурованных берцах, потёртая бейсболка, надетая козырьком назад. Он весело скалился, сверкая белыми зубами в сгущающихся сумерках, и единственный отреагировал на моё появление, помахав приветственно рукой и сказав: «Хай». Четвёртый оказался малорослым вертлявым типом с характерной внешностью грёмлёнг. У всех, кроме него, на поясах были пистолеты.

Я двойственно отношусь к оружию — с одной стороны, не хочется, чтобы кто попало таскался со стволом, потому что люди как статистическое большинство — опасные идиоты. С другой стороны, было бы иной раз и недурно иметь возможность держать под рукой ствол. Именно потому, что люди как статистическое большинство — опасные идиоты.

Андрей расположился на скамейке и широким жестом пригласил меня поступить так же. Негр своими здоровенными граблями баскетболиста подхватил веер шампуров и сунулся было к мангалу, но коренастый бородач в камуфляже перехватил его, буркнув на чистейшем русском: «Уйди, абизян, это тебе не барбекю». Забрал шампуры и начал аккуратно их раскладывать, то поддувая на угли, то отгребая их в сторону совочком. Негр на «абизяна» не обиделся, только покачал укоризненно ушастой головой. Сверкнул белыми зубами, покивал бейсболкой, сказал: «Ок, Пит», — и плюхнулся на скамейку, вытянув длинные, как у страуса, ноги к огню. «Мексиканец» завернул остатки оленьей туши в брезент и куда-то поволок, а «наёмник» поддержал свой классический имидж, достав из разгрузки большую сигару «а-ля Шварценеггер» и раскурив её от «Зиппо».

Притащился и завис у костра, глядя в огонь, бледный худой паренёк с бессмысленным пустым лицом. В набор «подкидышей», подобранных после здешней катастрофы, входит блондинка-красавица с впечатляющим бюстом, которую можно было бы назвать «экстремально сексапильной», если бы не пустое, ничего не выражающее лицо с глазами сонной коровы. Андрей без всякого смущения сказал, что «ребята её со скуки поябывают, ей всё равно». Меня передёрнуло, но я промолчал. Кроме неё тут обреталась ещё одна особь в сером комбезе, настолько невзрачная и запущенная, что её принадлежность к женскому полу я определил только по контексту. Она сидела на скамейке, уставившись вдаль в позе зайки, брошенного хозяйкой, и не делала ровным счётом ничего, даже глазами не повела в нашу сторону.

Вернулся отмывшийся от крови «мексиканец». Бородатый «Пит», а на самом деле Пётр, зажарил свежатину на углях, аутичная жертва виртуальности Криспи притащила две упаковки незнакомого, но вполне приличного пива в бутылках. Сама пить не стала, да ей никто и не предлагал. Отошла к кустам и встала, бездумно покачиваясь. Пётр манипулировал шампурами, негр и «наёмник» молча наворачивали мясо, «мексиканец» же оказался никаким не мексиканцем, а вовсе жителем другого среза, не этого и не нашего. Когда начали пить пиво, Андрей всех представил друг другу. Пётр предсказуемо оказался русским, «наёмник», несмотря на свой голливудский типаж, носил имя Саргон, при этом говорил без акцента и был каким-то обрусевшим арабом, негра банально звали Джоном, и он действительно был афроамериканцем. Грёмлёнга звали Кройчек, и он не очень-то походил на своих робких соплеменников из Гаражища. Весьма расслабленный и непринуждённый тип. Похожий на мексиканского наркоторговца «иносрезовец», по словам Андрея, отзывался на «Карлоса». Впрочем, при мне он не отзывался вообще ни на что, просто молча потягивал пиво.

— Рассказать тебе про местные расклады? — предложил Андрей. — Раз уж ты сюда попал, было бы скучно не знать, как тут что устроено.

— А расскажи, — согласился я, припадая к бутылке, — интересно!

Белобрысый поведал мне, что аборигены (самоназвание их и мира — йири), столкнувшись с обычными для постиндустриальных миров проблемами (избытком «лишнего» населения, которое нечем занять, экологическим дисбалансом и недостатком природных ресурсов), оставшимися в наследство от индустриального рывка, а также неизбежными социальными проблемами бессмысленности и завышенных ожиданий, пошли своим оригинальным путём. Неагрессивные и моноэтничные, они не делились на государства, народы и расы и не могли просто повоевать — утилизовать избыток населения, переделить ресурсы и сделать социальные проблемы ничтожными на фоне настоящих трудностей. Мирная история среза перераспределила ресурсы не в военную промышленность, а в сферу досуга и развлечений. Социум возвёл игры в фетиш и успешно выпускал ненужный более пар переросшей себя индустрии в свисток «активностей».

Йири перестали жить и начали играть, устраивая игрища масштабов воистину фантастических — когда тысячи человек разыгрывали в реальном времени многомесячные сценарии, где все были актёры и все — зрители. Мегаспектакли, действующие лица которых полностью уходили в сочинённую сценаристами жизнь, отыгрывая самые разные роли. Иногда целый город (тогда у йири ещё было много городов) жил по какому-нибудь игровому сценарию. Каждое утро жители получали свою роль на день, весь день варились в интригах, сдобренных условной «магией», а вечером включали телевизор и смотрели, как отыграли другие. И так могло продолжаться год или даже больше, пока игра не наскучит или не придумают следующую.

Перелом в развитии создали две технологии — виртуально-компьютерная, поднявшая игровую составляющую на невиданные ранее высоты, и биосинтетическая, позволившая производить продукты питания фабрично. Первая стала настоящим прорывом — теперь чтобы играть, условно говоря, в эльфов, достаточно было надеть маску дополненной реальности — и у всех вокруг оказывались длинные уши. Это был крайне привлекательный путь сокращения реальных затрат на игровые «активности», и социум радостно по нему пошёл. Головокружительные перспективы перевода всего, что только можно, в цифровую форму захватывали дух — от стольких ресурсоёмких производств можно было отказаться! Отказ от технологической экспансии уже свёл к минимуму тяжёлую промышленность, виртуализация дала возможность отказаться от почти всей лёгкой, а биосинтез вынес за скобки сельское хозяйство. Пищевую продукцию стало можно производить из любой органики, чуть ли не из своего же дерьма. Всё разнообразие сельского хозяйства свелось к посадкам в автоматических фабриках-фермах чрезвычайно непритязательного и продуктивного корнеплода, из которого делалось сырьё для пищевых производств.

Первая проблема нового общества оказалась в радикальном сокращении населения. К сожалению, виртуально заводить, и, главное, выращивать детей невозможно. Желающих отказаться от игры в пользу детей становилось всё меньше. Сокращение рождаемости оказалось таким, что встал вопрос воспроизводства популяции. Демографический провал попытались закрыть путём автоматизации и виртуализации процесса выращивания и воспитания. Зачинать и рожать всё ещё приходилось по старинке, но растить младенца уже было необязательно. Общественные автоматизированные ясли требовали минимального вмешательства человека, а обучающие программы позволяли условно-приемлемо социализировать их на основе игровых моделей поведения. Однако население продолжало сокращаться, предпочитая виртуальный секс реальному. А когда выросли первые «инкубаторские» поколения, выяснилось, что из «искусственников» получились социофобы, не способные выжить вне виртуала. Они проводили свою жизнь в глубоком подключении, не вставая с ложемента, а уж воспроизводиться в следующем поколении не собирались вовсе.

В этот момент обозначилась вторая проблема: новый социум оказался полностью беспомощным перед любым форсмажором. Постепенная промышленная деградация и потеря технических компетенций привели к невоспроизводимости собственных технологий. Сокращение населения привело к сжатию поля потребностей, строить новое было не нужно, производства останавливались, выходили из строя, не возобновлялись и в какой-то момент этот процесс стал необратим…

— Да, к слову, о народе грёмлёнг, — продолжил Андрей.

Кройчек привстал и карикатурно поклонился.

— Не обращай внимания на нашего клоуна, он из других грёмлёнг. У них много кланов. Речь о тех, что жили с йири. У них, если ты знаешь, есть загон про грём.

— Это не загон, шеф! — возмутился Кройчек. — Это великая жизненная философия народа грёмлёнг, преисполненная вековой мудрости!

Андрей его проигнорировал, а Пётр насмешливо поправил: «Мудости, Кройчек, от слова “мудило”».

— Шеф, убери от меня этого чёртова расиста!

— Заткнитесь оба, — сказал шеф, — надоели. Так вот, засунувшие головы в электронную задницу йири протянули так долго только потому, что в своё время приютили у себя грёмлёнг. Те прижились, расплодились и жили с местными вполне дружно, заняв непопулярную у йири нишу техников. И когда автохтоны окончательно орукожопились, уйдя в свои игры, вся инфраструктура держалась только на технических талантах этих маленьких засранцев. Пищевые фабрики, системы доставки, отопление и канализация — всё это взяли на себя грёмлёнг. Но понимание между ними и йири в какой-то момент пропало полностью. Компьютеры — «дурной грём», и всё тут.

— Я бы сказал, шеф, — язвительно сказал Кройчек, — что дальнейшие события эту концепцию полностью подтвердили. Так что зря вы смеётесь над муд… — он покосился на Петра и исправился, — над философией моего народа.

— Социальные отношения йири ушли в виртуал, туда же ушли их… эти, как их… ну, то, что у них вместо денег…

— «Эквобы», шеф, — сказал Пётр, — электронные типа расписки, кто кому сколько за что должен. Это мне Пег… — он осёкся, — местный один объяснил.

— Неважно. Грёмлёнгам виртуал нельзя, потому что «дурной грём», вот они и выпали из общества. Ни денег, ни уважения. Опять же для их молодёжи соблазн не следовать… Чему вы там следуете, Кройчек?

— Пути грём, — буркнул он, надувшись.

— Вот, ему. Наверняка всё больше юных грёмлёнчиков примеряли электронный намордник, подсаживаясь на бессмысленное, но приятное подключение йири. Вот их Старые и решились на новый исход. Кто поумней и побогаче — сразу сдёрнули в Альтерион и прочие сытые места, а самые дурные и трусливые тянули-тянули, да и остались ни с чем. Они-то и пришли ко мне с поклоном. Мол, бедные мы, несчастные, ничего-то у нас нету, мир здешний загибается, не дай пропасть. Отработаем как сумеем. Я не проводник вообще-то, но вошёл в положение, помог, а теперь они хотят меня кинуть. Имей в виду, с тобой может выйти так же.

Окончательно стемнело, с реки потянуло сыростью и полетели совершенно не виртуальные комары. Интересно, как с ними справлялись местные? Графическим фильтром комара не вычеркнешь…

— Так что передать пославшим меня грёмлёнг? — уточнил я.

— Что я, конечно, могу открыть им проход, — ответил Андрей. — Но это будет коммерческая сделка, с полной ценой, никакой больше благотворительности. Плюс компенсация за неисполненные обязательства по прошлому эпизоду, потому что совесть надо иметь. А что ты так за них переживаешь?

— Да пофиг мне, в целом, просто предпочитаю доводить дела до конца, раз уж взялся.

— Хороший принцип, — одобрил он, — уважаю.

— Ладно, — я уже прилично набрался, пиво оказалось крепким, — а что будет со здешним… Как ты говоришь — срезом?

— Понятия не имею, — пожал плечами тот, — может, выжившие начнут заново, с каменного топора и палки-копалки, пересказывая потомкам легенды о великих предках. А может, никаких выживших не будет — последние умрут от старости в ложементах, считая, что всё идёт прекрасно. Вымерших миров в Мультиверсуме хватает, будет ещё один.

— А что, если…

— Стоп, ни слова больше! — Андрей, ухмыляясь весело и пьяно, откинулся на спинку скамейки. — Дай, угадаю… Хочется спасти мир? Стать мессией, вывести погибающий социум из цивилизационного тупика?

Мне стало неловко, потому что нечто в этом роде в мою пьяную голову и пришло.

— Ага, угадал, угадал! — Андрей откровенно ржал надо мной. — Наверняка уже и простой способ придумал?

Я потупился, потому что да, придумал, и действительно несложный…

— И снова в яблочко! — веселился Андрей. — Отключить виртуальность решил? Нассать им в сервер? Пусть прозреют и выйдут на улицы! Пусть вдохнут воздух свободы и реальности! Пусть опомнятся и возьмутся за ум! А потом, возродившись, благодарное человечество поставит тебе золотую статую писающего мальчика с брильянтовой струёй. Так?

Мне стало совсем стыдно, потому что примерно так, ага.

Андрей неожиданно посерьёзнел и, наклонившись ко мне, тихо сказал:

— Забей. Плохая идея.

— Почему? — мне не хотелось так сразу отбрасывать мысль, казавшуюся под пиво такой гениальной.

— Простые решения не работают. Для начала, большая их часть просто помрёт от шока, ещё сколько-то станет как наши приблудыши. Мы с ними-то не знаем, что делать, а представь, что у тебя гора трупов, куча полузомби, которые даже жопу вытереть себе не могут, и целый народ совершенно дезориентированных, ни на что не годных рукожопов. И посередине ты, весь такой красивый, но даже не умеющий сказать «Здравствуйте!», потому что языка не знаешь. Да, возможно, сколько-то из них выживет, хотя пищевые фабрики встанут, как только упадёт сеть. Голод — хороший учитель, разберут ложементы на копья, наделают каменных топоров на алюминиевых рукоятях, научатся загонять оленей… Их будет достаточно мало, чтобы прожить охотой и собирательством, и через пару тысяч лет они, если не сдохнут и не выродятся, расплодятся достаточно, чтобы построить первый город. Но статуи тебе великому там не будет, не надейся. В лучшем случае останешься в памяти народной как «Изгнавший из рая». Херувим с огненным… хм… Ну, ты понял. Забей, аборигены сами выстроили себе гроб хрустальный и сами же в него улеглись помирать. Так и чёрт с ними.

— Как-то это… не знаю… несправедливо, что ли…

— В Мультиверсуме есть всё, кроме справедливости. Её выдумали люди, чтобы отнимать чужое и получать незаработанное.

На этом вечерние разговоры закончились, и мы, отмахиваясь от комаров, пошли в дом. Комнату мне указали заранее, так что уверенно отправился на второй этаж, раскрыл дверь, зашёл, рухнул на кровать и уснул.

***

Под утро проснулся от чужого присутствия. Повернулся — и увидел стоящую возле кровати Криспи.

— Тебе чего?

Девушка нахмурилась, топнула ножкой и поджала губки.

— Сказать что-то хочешь?

Она кивнула.

— Так говори, а то спать пора.

Девушка вздохнула, закатила глаза и развела руками. Сейчас она выглядит более вменяемой, чем вчера, но, видимо, недостаточно для общения.

— Хочешь, но не можешь? — спросил я.

Она снова кивнула. Потом ещё несколько раз, видимо, для надёжности.

— Бедолага, — сказал я с сочувствием. — Досталось тебе, похоже.

Криспи попыталась что-то сказать, не смогла, села рядом с кроватью на пол и горько зарыдала.

— Эх, — я осторожно погладил девушку по спутанным чёрным волосам, — хотел бы я знать твою историю…

Глава 8. Криспи. Дело молодых

***

Срез Йири, месяц назад

***

— Шеф, зачем они здесь?

— Криспи, зачем мы тут?

Фразы одновременным шёпотом с двух концов стола.

— Так надо, Пётр, — недовольно прошипел в ответ Андрей. — Потом объясню.

— Помолчи, Туо́ри, — негромко ответила Криспи. — Ты, между прочим, сама напросилась!

— Я думала, тут будет веселее… — яркая блондинка откинулась на стуле и выгнулась назад, собирая обеими руками длинные волосы в хвост. Тонкое летнее платье натянулось спереди так, что все мужчины в комнате невольно сглотнули, а невежливый Карлос ещё и присвистнул.

— Туори… — Криспи укоризненно покачала головой, — перестань, пожалуйста. Это неуместно и непрофессионально.

— Ладно, — красавица пожала плечами и села ровно. — Но ты, Криспи, зануда.

— Итак, на чём мы остановились? — стройная невысокая брюнетка Криспи смотрелась не так ярко, как её подруга, но уверенно вела себя как главная.

— На том, что вы считаете себя, — Андрей нарочито выделил голосом это «считаете», — полномочными инспекторами по проблеме Йири.

— Вы сомневаетесь в полномочиях Совета, мзее1? — резко похолодевшим голосом отчеканила девушка. — Мы делегированы сюда с миссией, и вы обязаны поступить в наше распоряжение в рамках Дела Молодых.

1 Буквального перевода нет, самый близкий аналог, пожалуй, «перестарок». Употребляется в значении «вышедший из возраста принятия решений». Cоциальный термин мира Альтерион. Имеет уничижительный оттенок из-за характерной для среза возрастной дискриминации.

— Шеф, они рехнулись? — неожиданно громко прошептал Пётр. Вид у него был такой изумлённый, как будто с ним кошка заговорила.

— Пётр, заткнись, идиота кусок! — так же шёпотом ответил Андрей и с видимой неохотой кивнул Криспи. — Нет, как вы могли подумать, Юная! Мы, разумеется, признаём полномочия Совета и ваши.

— Вот и прекрасно! — девушка с облегчением улыбнулась, и сразу стало заметно, что она очень симпатичная, очень молодая и улыбка ей чрезвычайно идёт. — Где мы можем разместиться?

— Джон покажет вам свободные комнаты на втором этаже, выбирайте любые, дом практически пуст.

От стены отлепился подпиравший её здоровенный негр. Улыбнувшись ослепительной улыбкой звезды баскетбола, он громко сказал:

— Хай, гёлз, айм Джон! Вэлкам!

— Что он сказал, Криспи? — удивилась блондинка. — Что за варварский язык?

— Я немного понимаю, — вступила в разговор третья девушка, до сих пор скромно сидевшая в сторонке и в беседе не участвовавшая. — Он просто поздоровался.

— Спасибо, Мери́т, — кивнула ей блондинка. — Ты очень умная. Но я бы предпочла, чтобы с нами общался кто-то понимающий хотя бы язык Коммуны2 если альтери3 им слишком сложен.

2 Язык Коммуны – попросту русский. Это связано с длинной предысторией, которая будет постепенно раскрыта далее.

3 Язык среза Альтерион.

Негр показал жестом на лестницу, ведущую наверх, и девушки, поднявшись, пошли за ним. Следом, зажужжав электромоторчиками, покатились три пластиковых контейнера, каждый размером с небольшой холодильник. Доехав до лестницы, они дружно выдвинули тройные, на трёхлучевом основании, колёсики и, рывками прокручивая их на центральной оси, на удивление ловко полезли наверх.

— Экая хрень-то… — после долгого удивлённого молчания констатировал Пётр, провожая глазами самоходные чемоданы. — А девки хороши, слов нет. Одна другой краше.

— Даже не думай, — мрачно ответил Андрей. — А ты, Карлос, тем более!

Пётр отвёл глаза и только развёл мощными руками:

— Да я ничего, я так, вообще. Они мне в дочки годятся…

Карлос ничего не сказал, только покосился мрачно. Засунув татуированные сложным тёмным узором руки в карманы кожаной расшитой куртки, он стоял молчаливым символом неповиновения и отрицания.

— Карлос! — настойчиво повторил Андрей. — Не слышу ответа.

Карлос дёрнул щекой, но промолчал.

— Handisi kunzwa mhinduro, Kupotera! — рявкнул Андрей.

— Hongu, ndinonzwisisa here, Andiraos!4 — неохотно ответил Карлос. — Я тебя услышал.

4 «Не слышу ответа, Изгнанник!» – «Да понял я, отъебись уже, Андираос» – язык горцев Закава. Его мало кто знает, потому что разговаривать с ними, в общем, не о чем. В языке горцев Закава нет ругательств как таковых. В нём оскорбительно каждое слово.

— Но шеф… — Пётр покачал головой в недоумении. — Что это за блядский цирк?

— Да, дорогой, мне тоже интересно! — в комнату вошла красивая темнокожая девушка с чёрными курчавыми волосами. — Ты решил на старости лет завести себе гаремчик из Юных Альтериона? Надеюсь, я останусь главной любимой женой?

— Эви, это не… — Андрей оглянулся на лестницу и раздражённо махнул рукой, — пойдёмте выйдем, не надо обсуждать здесь.

Когда они вышли на улицу, Пётр вопросительно уставился на шефа, но тот только скомандовал:

— Обеспечьте гостьям комфорт, они к нему привыкли. Пётр, пойди, раскочегарь генератор, подключи систему, подай воду на второй этаж. Карлос, сходи, подстрели что-нибудь на ужин. Только знаешь, что…

Андрей задумчиво пожевал нижнюю губу.

— Не тащи добычу к дому, разделай где-нибудь подальше. Хрен их знает, этих баб, вдруг окажется, что они против убийства бедных зверушек или ещё с какими закидонами. Пусть увидят мясо уже жареным.

— Но, шеф… — запротестовал Пётр.

— Потом, всё потом!

— Да не, я насчёт генератора…

— А что с ним?

— С ним-то всё в порядке, но вот соляры последняя бочка пошла… Если мы сейчас полностью запитаем систему, её надолго не хватит.

— Вот не было печали… — раздражённо ответил Андрей. — Запускай. Надеюсь, это всё ненадолго, время-то уходит…

— Эвелина, это просто миссия Альтериона, — сказал он, когда остальные удалились, — у них бывает, ты же знаешь. «Дело Молодых» и всё такое.

— И ты хочешь сказать, что это совпадение? Когда операция уже запущена, когда мы близки к финальной стадии, когда Оркестратор уже практически…

— Тсс! — Андрей нервно оглянулся. — Не так громко.

— Я не верю в такие совпадения, — сказала женщина, — кто-то про нас узнал. Надо сворачиваться.

— Ни за что! Эви, это уникальный шанс. Такого ресурса у нас больше никогда не будет.

— Будут другие шансы. Ты сам знаешь, это не единственный путь.

— Остальные сложнее, хуже, опаснее. Кроме того, заказчики ждут результата, и мы не можем им сказать: «Извините, мы испугались трёх пар сисек…»

— О, так сиськи ты всё же заметил?

— Эв, ты что, правда, ревнуешь?

***

— Крис, ты ревнуешь! — рассмеялась блондинка. — Ты, правда, ревнуешь, посмотри-ка!

— Туори, прекрати! — Криспи попыталась рассердиться, но не смогла, на Туори невозможно всерьёз обидеться.

— Ревнуешь, ревнуешь! Дурашка-ревновашка! — Туори развлекалась вовсю, и Криспи не выдержала, рассмеявшись вместе с ней.

— Туо, я предупреждала, что это не прогулка по клубам, а рабочая экспедиция. И перестань, пожалуйста, провоцировать этих мзее.

— Веселитесь? — спросила Мерит. Она стояла в дверях, спокойно глядя на смеющихся девушек.

Криспи ещё не решила, как к ней относиться. С Туори они давние подруги, а Мерит навязал Совет как эксперта. Стройная сильная шатенка со спортивной фигурой хорошо разбиралась в компьютерных системах, но в группе оказалась не очень контактна, оставаясь в рамках вежливости и не сближаясь даже с Туори. Это мало кому удавалось — очарование весёлой и неотразимо красивой блондинки обычно затягивало всех, кто неосторожно оказывался в зоне его действия. Иногда Криспи даже казалось, что, несмотря на возраст, Мерит немного холо мзее5 — слишком… рассудительная, что ли? Ну, и вообще, быть специалистом, да ещё в такой сложной области? Это же закрыть для себя не только Совет, но и возможность работать над собственными проектами. Специалист — это не то, чтобы совсем холо мзее, но опасно близко к этому. Глубокие знания сужают кругозор, специальное образование заставляет шаблонно мыслить, эрудиция невольно подсовывает вместо своих решений чужие, уже использованные — это же основа основ, как можно этим пренебречь?

5 Это пренебрежительное выражение можно по смыслу перевести как «пенсионерский стиль» – оно употребляется в отношении одежды, досуга, секса, или, в общем случае, восприятия мира «слишком по–взрослому».

— Мер, Крис ревнует! — хохотала Туори, завалившись на широкую кровать. — А ещё ничего не работает и умыться негде! Глупая Кри затащила нас в дикую глушь, а теперь не даёт даже подразнить аборигенов!

— Дразнить этих людей не самая хорошая идея, — рассудительно сказала Мерит. — Это небезопасно.

— Не знаю такого слова, — отмахнулась Туори. — Это всего лишь мзее…

Криспи неприятно царапнуло то, что это сказала Мерит, хотя проектом руководит она, и её прерогатива — думать о безопасности. И ей эти мзее не казались опасными — ведь стоило напомнить Андираосу о его статусе, как он немедленно прекратил свои недопустимые намёки. Они немного распустились здесь, без надлежащего руководства, но их несложно будет поставить на место. Действительно, это всего лишь мзее.

Вошедший негр застыл в дверях, не в силах отвести взгляд от раскинувшейся на кровати Туори. Короткое белое платье задралось до крохотных белоснежных трусиков, и мало что оставляло на долю фантазии.

— Привет, чёрный человек! — помахала ему блондинка стройной ногой, отчего слегка выпученные от природы глаза Джона, казалось, сейчас вывалятся и со стуком запрыгают по паркету. — Если ты будешь и дальше стоять с открытым ртом, туда залетит муха! Мер, тут есть мухи?

— Не знаю, Туори, — ответила Мерит, одновременно вытесняя негра за дверь.

— Вере кэн ви вош? — спросила она его, чтобы отвлечь. — Помыться, андестенд?

— Э… Вот? — негр продолжал таращить глаза на идеальные ноги Туори, непроизвольно вытягивая шею, чтобы не лишиться этого зрелища. Но Мерит безжалостно вытолкала его в коридор и помахала перед лицом полотенцем.

— Вош. Шовер. Басрум, — сурово сказала девушка. — Нау!

— Оу, бас, йес… — глаза негра затуманились. Не иначе, представил себе лежащую в ванне Туори.

— Факиншит, — тихо выругалась Мерит. — Слюни подбери, обезьян.

— Но обизан! Нет говорить! — возмутился Джон. Слово оказалось ему знакомым. — Генерейтор старт, вода быть! Скоро! Вэйт!

И ушёл, громко топая по лестнице. Обиделся.

Когда Мерит вернулась в комнату, там уже загорелся свет, причудливо подсвечивая фигурно вырезанный потолок. Наверное, генератор, где бы он ни был, включили. Криспи согнала расшалившуюся Туори с кровати и потянула ложе вверх. Раньше она не имела дела с системами Йири, но инструкции не подвели — кровать, встав вертикально, втянулась в стену, а на её место выкатился из угла стеклянный гигиенический сектор.

— Так, девочки, расходимся — всем надо привести себя в порядок и переодеться! И, ради всего прогресса, Туо — закрой дверь, когда будешь мыться. Я серьёзно!

***

Когда «Нива» появилась на подъездной дороге, Пётр вышел, вытирая руки ветошью, из маленькой пристройки неясного назначения, сейчас изображающей генераторную.

— Пришлось накачать соляры из бочки в бак, — сказал он Андрею, — и её, надо сказать, не то чтобы дофига осталось… О! Ребята едут!

Попирая зубастыми покрышками запущенный газон, машина подъехала к самому крыльцу, где и встала. С водительского места вылез очень малорослый чернявый брюнет, одетый в рабочий полукомбинезон (такие обычно носят механики, слесари и прочий мастеровой люд), клетчатую рубашку и кеды. С пассажирского — крепкий рослый мужчина восточного вида, в камуфляжных штанах, жёлтых берцах и песочной футболке. На его лице наличествовали все признаки Крутого Военного Парня — непроницаемо-чёрные очки на пол-лица, оливковая бейсболка и квадратная челюсть. Пистолет в тактической пластиковой кобуре к этому просто напрашивался. И он, разумеется, присутствовал.

— О, Саргон, привет, — помахал ему Пётр. — Как скатались?

— Штатно, — коротко ответил тот.

— Как всегда, содержательно, — покачал головой Пётр. — Как тачка, Кройчек? Прёт?

— Легковата и маловата, пожалуй, — продолжил Кройчек, откидывая вперёд спинку водительского сиденья. — Лучше бы второго УАЗа взяли. База короткая, подвески деревянные, козлит неимоверно. Вон, задохлика нашего совсем укачало…

С заднего сиденья с трудом выбрался юноша со слегка зеленоватым от тошноты лицом. Бледный, сутулый, худой, ушастый, с редкими бесцветными волосами… Совершенно нестроевого вида парень представлял собой такой забавный контраст Саргону, что вместе они составили бы отличную пару стендап-комиков. Юноша был одет в монотонно-серый глухой комбинезон, составлявший одно целое с мягкой обувью, и на лице его отражалось такое уныние, что, казалось, его следует немедленно пристрелить просто из жалости.

— Эй, как там тебя… — окликнул его Пётр. — Ты, если блевать собрался, уйди за дом, что ли. У нас тут теперь дамы квартируют!

— Пётр, — укоризненно ответил ему Кройчек, — у тебя отвратительная память на имена. Этого молодого йири зовут Пегле́н, а не «как там тебя». А что за дамы?

— О, такие фифы, мамадарагая, тебе понравится! Эх, где мои двадцать… Ну, или хотя бы тридцать лет!

— Так, внимание всем! — сказал громко Андрей. — Через пятнадцать минут совещание в… вот жешь, из собственного дома выжили, а? Ладно, тогда в беседке совещание.

Из дома, недовольно хлопнув дверью, вышел обиженный негр.

— Обизан! Ши сейд «обизан»! — сказал он зло. — Факинг бич! Я вилл фак хеа, килл хеа, анд фак хеа эгаин!

— Нот нау, — сказал ему коротко Андрей, а Пётр откровенно заржал.

— Назвала тебя обезьяной? Огонь-девка! Которая из трёх?

Негр только отмахнулся обиженно.

Последним в беседку приплёлся нога за ногу бледный юноша. Его ещё слегка мутило, но Андрей начал именно с него.

— Пеглен, какие результаты?

— Ну… Я работаю…

— Ты вторую неделю уже «работаешь»! — рявкнул Андрей. — Результат где?

— Ну… Андираос, я же говорил, что это не быстро. Система деградирует…

— Ты обещал выяснить, почему она деградирует. Я жду ответа!

— Я… Я не знаю… Я администратор, а проблема на уровне ядра. Я даже приблизительно не представляю, как это работает! У меня нет доступа, нет необходимых компетенций…

— А кто представляет? У кого есть?

— Боюсь, что ни у кого… — глядя в землю, тихо сказал йири.

— Я чёт не понял, — озадаченно почесал лысеющий затылок Пётр, — эта хрень работает, но никто не знает как? А если она, к примеру, сдохнет?

— Она, в некотором роде, уже… — на юношу было жалко смотреть. Он явно всерьёз побаивался собравшихся и чувствовал себя очень дискомфортно, не оправдав их ожиданий.

— Не, пацан, чота ты гонишь, — уверенно заявил Пётр. — Так не бывает. Кто-то же эту вашу штуку сделал, значит, этот кто-то знает, как она устроена. Эта, как её, расперд…

— Распределённая. Распределённая нейросеть. Её основные системы созданы четыре поколения назад. Тогда у нас ещё были разработчики. Потом решили, что разрабатывать больше ничего не надо, и остались одни администраторы. А теперь система деградирует, а я не знаю, что с этим делать…

— Ну, вы и дебилы! — удивился Пётр.

Пеглен молча пожал плечами.

— Возможно, нам стоит поискать кого-то более компетентного? — спросил Андрей. Хотя в его голосе не было угрозы, йири резко побледнел.

— Не надо! Честное слово, клянусь, вы не найдёте никого лучше! Остальные вообще не в курсе! Население сокращается, нагрузка на сеть падает, на этом фоне снижение производительности почти незаметно. Пока я не нагрузил систему вашей задачей, мне и в голову не приходило, что что-то не так… Да никто, кроме меня, даже не знает, где искать системные разделы! Никто даже не помнит, что это и зачем! Я сам изучал системную архитектуру по старым архивам!

Юношу трясло, на его лбу выступил пот.

— Ладно, я всё понял, заткнись, — грубо прервал его Андрей. — Толку от тебя… Мы успеем закончить до того, как эта ваша нейросеть сдохнет окончательно?

— Скорее всего, да, но… — казалось, что это невозможно, но Пеглен побледнел ещё сильнее.

— Какое ещё «но»? — нахмурился Андрей.

— Мне кажется… Я не уверен, но… Есть вероятность…

— Да рожай ты уже, сцыкло позорное! — не выдержал Пётр.

— Возможно, задача отнимает слишком много ресурсов системы. Это ускоряет её деградацию. Не исключено обрушение части сети или даже коллапс ядра…

— Ты это к чему ведёшь? — недовольно спросил Андрей.

— Надо приостановить расчёты, пока я не выясню, что случилось с системой, иначе могут пострадать подключенные…

— Эти, с мозгами в тумбочке, что ли? — заржал Пётр. — Да и хрен с ними!

— Но… Так нельзя! — юноша уже не сдерживал слёз, и они текли у него по щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Вот зе фак? — тихо поинтересовался у Саргона с трудом понимающий язык Джон.

— Забей, — лаконично ответил тот. — Невер майнд.

— Помолчите! — поднял руку Андрей. — Мне надо подумать…

Он несколько раз энергично прошёлся из угла в угол беседки, потом сплюнул с досадой.

— Чёрт, всё одно к одному…

Он помолчал, кусая в задумчивости нижнюю губу, а потом решительно распорядился:

— Итак, всем слушать сюда. Пеглен — да кончай рыдать уже, позорище! Смотреть противно!

Он снова прошёлся туда-сюда и продолжил:

— К нам прибыли трое Юных с полномочиями от Совета Молодых Альтериона. Цель прибытия — гуманитарная миссия поддержки йири. «Вымирающая малая раса, надо их спасти, они такие милые…» — изобразил голосом что-то ему лично знакомое Андрей. — Это создаёт нам некоторые неудобства, но с ними придётся считаться, потому что это «Дело Молодых».

— Шеф, а шеф… — осторожно спросил Пётр. — А чего ты перед ними стелешься, извини за вопрос? Послать их лесом, да и всех делов!

— Я те пошлю! — рыкнул на него Андрей. — Вот ты их сегодня пошлёшь, а завтра этот мудацкий Совет нас объявит вибайя мзее6 — и всё, Альтерион, считай, для нас закрыт. Оно нам надо?

6 Можно перевести по смыслу как «гадкие старикашки» – особи, отвергающие естественную возрастную подчинённость старых молодым. Крайне предосудительное заблуждение.

— А может, их тогда… — задумчиво протянул Пётр. — Как там наш абизян говорит? «Фак энд килл»? Или «килл энд фак»?

— Факинг бич! — подтвердил негр.

— Даже не думайте! — резко ответил Андрей. — Это же Юные Альтериона! Если кто-то из них, не дай бог, помрёт, тут немедленно будет много очень неприятных людей. Альтерионские личные чипы — серьёзная штука.

— Это они ничо так устроились… — позавидовал Пётр. — Кручу, что хочу, а если кто обидел, сразу прискачет кавалерия! Я б тоже не отказался….

— Отказался бы, поверь… — ответил Андрей. — Чип-то неизвлекаемый. Юные всегда правы, но они вырастают. Стукнуло тебе тридцатник — и всё, ты уже мзее, вали обеспечивать воспроизводство Юных и делать, что эти Юные велят. А чип в тебе так и сидит!

— Не, тогда нафиг надо такое счастье, — сразу передумал Пётр. — А у тебя тоже такой чип, шеф?

— Не твоё дело! — рявкнул на него Андрей. — Разболтались тут!

— Молчу-молчу… — Пётр закрыл рот здоровой квадратной ладонью.

— Так, — продолжил Андрей, — Пеглен! Ты ставишь задачу на паузу. Времени, конечно, жалко, но, если Юные что-то заметят, будет хуже. Ты хотел искать причину деградации системы? Радуйся, у тебя есть время, пока они тут будут совать свой нос во все щели. Может быть, они тебе даже помогут, хотя я бы не сильно рассчитывал. Юные считают, что от мыслей на лбу морщины, а образование мешает принимать решения, поэтому замещают знания уверенностью в себе.

— Карлос! — Андрей повернулся к татуированному. — Руки не распускать! Я знаю, что у вас баба дешевле козы, но здесь не горы Закава.

Карлос неопределённо пожал плечами.

— Саргон! Обеспечиваешь безопасность, и чтобы волос с них не упал!

— Пётр! Возишь их, куда скажут, обеспечиваешь комфорт и уют, не пристаёшь с тупыми хохмами. Доступно?

— Как скажешь, шеф!

— Ах, да, — вспомнил Андрей, — завтра открою тебе проход, сгоняй в Гаражища за соляркой для генератора. Ну, и пожрать купи чего-нибудь заодно. Не будут же Их Величества Юные жрать нашу походную сухомятку?

— Эвелина, про тебя им лучше вообще не знать. Есть ненулевая вероятность, что ты у них числишься в базе как оператор Коммуны. Пропавший без вести оператор, «ах, какая трагедия»…

— И что мне под кроватью от них прятаться? — надула пухлые губы мулатка.

— Посидишь пока на резервной базе, книжки почитаешь.

— Я там со скуки сдохну!

— А что, лучше будет, если они, вернувшись в Альтерион, упомянут тебя в отчёте? Там найдётся кому сложить два и два… Ничего, они тут не задержатся, я уверен.

Андрей снова прошёлся из угла в угол, покусал губу и добавил:

— И для всех повторяю ещё раз: что бы они тут ни вытворяли, какую бы чушь ни несли — улыбаемся, киваем, соглашаемся, спокойно делаем свои дела. Надолго их не хватит, я надеюсь. Налетят, наломают дров, поскачут дальше. Всё, хватит рассиживаться, работаем.

Глава 9. Криспи. Хакнуть блокчейн

— Приветствую Юного! — помахала Криспи, спускаясь с лестницы. — Рада видеть равного!

Пеглен застыл, не в силах отвести глаз от точёной фигурки девушки, которая, слегка рисуясь, остановилась на ступеньке так, что солнце, причудливо преломляясь в витражах, эффектно подсветило её сзади. С утра Криспи переоделась в простое летнее платье до середины бедра, и было бы обидно не продемонстрировать ноги в выгодном ракурсе.

— Я Криспи, — представилась она, продолжив спуск. — Как Ваше имя?

— Э… Пеглен, — промямлил юноша. — Пеглен зовут. Меня зовут…

— Очень рада знакомству! — Криспи спустилась в вестибюль первого этажа и подошла к юноше. Он впервые видел живую реальную девушку так близко. И он впервые видел такую красивую девушку не через маску трансморфера. Он вообще видел не очень много девушек (две или три — насчёт пола одной особи не было полной уверенности), и такое переживание выбивало не очень решительного молодого человека из колеи.

— Судя по фенотипу, Вы йири, — продолжила Криспи напористо. — Это очень удачно! Представитель аборигенной расы в возрасте активной ответственности, владеющий языком… Да Вы просто подарок прогресса! Нам очень Вас не хватало!

— Да, я… — Пеглена здорово ошарашила мысль, что его очень не хватало вот этой энергичной барышне; за этим открывались какие-то смутные бездны непонятных, но волнующих перспектив. — Я это… владею, языком, да…

Он непроизвольно облизнулся.

Криспи, разумеется, видела, что своим поведением смущает юношу, но не могла удержаться. Он так забавно краснел и заикался! Какая девушка не воспользовалась бы случаем подразнить лопушка? Она уже собиралась этак по-дружески, как коллега коллеге, положить ему руку на плечо и посмотреть, как он отреагирует, но тут Пеглен застыл и потрясённо уставился за её спину куда-то вверх. Рот его приоткрылся, глаза выпучились, взгляд затянуло характерной поволокой… Криспи не надо было оборачиваться. Эту реакцию она называла про себя «туоришок». И тем не менее, вздохнув, повернулась — не пропускать же зрелище?

На лестничной площадке в восхитительном контражуре сияющего цветного стекла стояла Туори. Правое колено чуть вперёд, левая рука на тонкой талии, совершенное в своей тонкости черт лицо поднято немного вверх, на высокой груди натянулась тонкая ткань…

«Как бы этого йири удар не хватил», — забеспокоилась Криспи. На неподготовленного человека Туори действовала, как удар под дых. Криспи знала, что вполне хороша собой, и не комплексовала по поводу внешности, но Туори — это просто другой класс. Это шедевр — природное совершенство, помноженное на неотразимое умение себя подать. «Как ей удаётся всегда принять единственно безупречную позу? Как будто она смотрит на себя глазами зрителей. Свет, ракурс, композиция — всё идеально…» Платье Туори было на первый взгляд даже скромнее, чем у Криспи, закрывая ноги до лодыжек, но на фоне сияющего солнцем витража оно просвечивало так, что девушка казалась обнажённой в лёгкой дымке чего–то белоснежно-лёгкого и слишком прекрасного для грубого слова «одежда».

— Кри-ис! — протянула она томно. — Ты не говорила, что здесь есть ещё Юные! Я уж решила, что тут одни противные мзее! Кто этот милый юноша?

«Милый юноша» со свистом сглотнул, покраснел, побледнел, пошёл пятнами и, поперхнувшись, закашлялся. Кажется, он временно забыл, как и, главное, зачем дышать, глядя, как блондинка спускается с лестницы. Спускается к нему! Шаг за шагом, от бедра, с идеальной пластикой, демонстрируя глубокий разрез свободной юбки.

«Вот зараза! — с весёлым восхищением подумала Криспи. — Теперь разговоры с этим йири придётся отложить. У него вся кровь от мозга отлила…»

— Доброва утрова, красотки! — грохнуло от входа мощным хриплым баритоном. Пётр беззастенчиво полюбовался на Туори, восхищённо помотал головой, а потом, спохватившись, пробормотал: — Ах, ну да, ёпть, как там оно было…

— Счастлив приветствовать Юных! Андираос приглашает вас к завтраку в беседку! — продекламировал он громче, чем надо, тщательно выговаривая заученное, а потом добавил ехидно, обращаясь к Пеглену. — Эй, мелкий, отомри!

Йири что-то сдавленно пискнул и опрометью бросился к выходу, чуть не сбив Петра с ног.

— Эх, девки-девки… Доиграетесь же… — тихо пробурчал себе под нос Пётр, осуждающе покачал головой и, сделав приглашающий жест наружу, вышел.

— Какой противный мзее! — скорчила брезгливую гримаску Туори. — Кри, я же была великолепна, правда?

— Как всегда, Туо, как всегда… — задумчиво сказала Криспи, глядя на закрывшуюся за Петром дверь. Что-то со всеми этими мзее было не так…

— Пойдёмте завтракать? — спокойно спросила незаметно подошедшая Мерит.

«Когда она успела спуститься? — подумала удивлённо Криспи. — Ещё секунду назад была наверху лестницы, деликатно отстранившись, чтобы не мешать триумфальному явлению Туори, и вот — стоит за плечом…»

Криспи уже несколько раз замечала, что Мерит обладает удивительной способностью не привлекать к себе внимания. Нет, хотя и неправильно так говорить, но всё же в избравших путь малези́1 всегда есть какой-то изъян. Криспи стало её жалко — как можно жить в вечных сомнениях, правильно ли ты поступаешь? Вечно думать о последствиях своих поступков? Так и доживёшь до мзее, ничего не совершив!

1 Образованщина – сознательное ограничение кругозора и свободы мышления ради углубления в какую-то область знаний. Малези́ в срезе Альтерион не то чтобы осуждаются, но считаются людьми странноватыми и непригодными для руководящей работы.

С сочувствием посмотрев на девушку и слегка постыдившись своей непроизвольной антисоциальной реакции превосходства, — всё-таки все Юные равны, даже если одна из них малези, — Криспи решительно, как настоящий руководитель проекта, скомандовала:

— Вперёд! У нас много дел и мало времени!

В заросшей вьющимся местным растением беседке был накрыт большой круглый стол. Сервированный, может быть, несколько хаотично, но не без старания.

— Прошу вас, Юные! — Андрей встал при появлении девушек. — Для нас честь предложить вам пищу.

Он незаметно пнул под столом Петра, и тот, спохватившись, тоже неловко встал, чуть не опрокинув чайник. За ним ровно и чётко, как складной механизм, поднялся равнодушный Саргон, судорожно вскочил растрёпанный Пеглен и очень неохотно слегка приподнялся над лавкой Карлос. Негра и Кройчека за столом не было.

— Благодарим вас! — сказала Криспи, подчёркнуто обращаясь к йири, как будто Андрея тут и не было.

Девушки чинно, сохраняя серьёзность, сели за стол, но Туори не удержалась и потянулась за тостами, низко наклонясь над скатертью. Взгляды мужчин утонули в её декольте. Криспи хотелось её одёрнуть, но не стала, зная, что подругу это только раззадорит.

— Итак, — пробежавшись быстрым взглядом по присутствующим, Криспи только Пеглену кивнула как равному, — мы принимаем ваше служение. Ваше движение к прогрессу будет отмечено. После завтрака мы будем ожидать от вас необходимых действий.

Пётр открыл было рот, но только громко втянул воздух, поперхнулся и закашлялся. Это почти не было связано с тем, что Андрей снова точно и больно пнул его в щиколотку.

— Какие действия вы считаете необходимыми, Юная? — вежливо поинтересовался Андрей.

— Ну… Пожалуй, нам надо в первую очередь оглядеться! — важно сказала Криспи. Ей всё больше нравилось быть руководителем проекта. — Какой здесь ближайший город, уважаемый йири?

— Кендлер, — смущённо ответил Пеглен. — Это Кендлер. Полчаса езды примерно, если…

— Прекрасно, — перебила его девушка. — Вот туда мы и отправимся! Я прошу вас, Юный, сопровождать нас.

— О, я всегда хотела увидеть ваши виртуальные города! — восхищённо всплеснула руками Туори. — Вы же нам покажете, правда?

Она положила свою руку поверх руки юноши и так проникновенно заглянула ему в глаза, что тот моментально стал пунцовым, как помидор.

— Да… я администратор… я могу, в принципе… авторизовать… — забормотал он, уставившись в стол.

Криспи только головой покачала — опять она за своё. Зачем дразнит этого йири?

После завтрака девушки удалились переодеваться, а Андрей распорядился:

— Так. Три бабы, этот ушлёпок, ну и за руль кого-то надо… В «Ниву» они с такими ногами не влезут. Пётр, придётся тебе УАЗа гнать.

— Да, лытки они знатные отрастили… — покивал Пётр понимающе. — На загляденье! Слушай, шеф…

Он почесал затылок и спросил:

— Это что же, там, в Альтерионе вашем… Вот такое задорное пиздючьё всем рулит? А как у них мозг отрастает — всё, поджопник и лесом?

— Считается, что так… — недовольно скривился Андрей. — А ты с какой целью интересуешься?

— Да вот, вишь, понять не могу, — Пётр задумчиво подёргал себя за бороду, — как оно там всё не накрылось до сих пор мохнатой шапкой?

— Не всё так просто. Во-первых, есть «Молодые духом», они хоть и редкое, но исключение. А во-вторых, как ты думаешь, кто у нас главный покупатель?

— Некоторые хотят быть молодыми не только духом? — понятливо усмехнулся Пётр.

— Их Совет Молодых не всегда так молод, как выглядит… — подтвердил Андрей. — Но всё, пора, вон они, идут уже… И да…

Андрей неожиданно выбросил вперёд руку, ухватил Петра стальной хваткой за горло и рывком притянул к себе.

— Хоть слово на эту тему из твоей пасти выскочит — кадык вырву, понял?

Пётр захрипел и, как мог, изобразил жестами полнейшее понимание, согласие и заверения в совершеннейшей преданности. Удивительно, какой мимический талант просыпается иногда в людях…

Вчера Криспи машина, скорее, не понравилась. Шумная, жёсткая, неприятно пахнет — ей никогда не было близко увлечение бензиновыми автораритетами, настолько модное сейчас в Альтерионе, что для них кое-где даже сделали отдельные полосы. Это холо мзее — для тех, кому уже поздно заниматься настоящими большими делами и остаётся доживать, замещая эту пустоту всякими игрушками. Но здесь и сейчас этот неуклюжий железный ящик на больших колёсах выглядел очень уместным. Всё-таки лёгкие и изящные мобили Альтериона смотрелись бы тут глупо. Ей даже почти пришла в голову мысль, что и некоторые другие вещи, привычные для её мира, могут оказаться не очень к месту в других, но она не успела об этом подумать, потому что пришла Туори. А когда рядом Туори, то очень сложно думать о чём-то, кроме самой Туори. Блондинка оделась «по-походному», что в её исполнении означало короткие шорты, сандалии и лёгкую свободную майку на таких бретельках, что Криспи немедленно пресекла её попытку сесть на переднее сидение. Иначе водитель просто не смог бы смотреть на дорогу или заработал бы косоглазие. Спереди сел Пеглен, и смотрел он, разумеется, не вперёд, а назад — на три пары коленок, неловко маскируя это попытками что-то рассказать об окружающем пейзаже. Однообразность проносящихся за окном кустов не очень этому способствовала.

Когда «Патриот», рыкнув мотором, вскарабкался с грунтовки на насыпь дороги, Криспи удивилась её заброшенности — пыль, песок, сухие листья и обломанные ветки покрывали полотно полностью, а единственные следы явно относились к предыдущим поездкам этой же машины.

— Вы не пользуетесь этой дорогой? — спросила она йири.

— Мы же ездим по ней в город… — не понял её Пеглен.

— Нет, я имею в виду не конкретно вас, Юный, а общество йири, — уточнила девушка. — Эта дорога явно заброшена. Вы пользуетесь другими дорогами? Куда ведёт эта?

— Мы не пользуемся никакими дорогами… — грустно ответил Пеглен. — И эта дорога давно уже никуда не ведёт…

— И как давно нарушилась транспортная связность? — спросила Мерит.

— Трудно сказать точно, — пожал плечами йири. — Может, в прошлом поколении, а может, раньше. Наверное, община грёмлёнг была более информирована — ведь транспорт был в их ведении, — но они куда-то исчезли.

— Куда-то? У вас исчез целый малый народ, а вы не знаете, что с ним стало?

Мерит говорила неожиданно жёстко, Криспи даже стало за неё слегка неловко — давит на Юного, как будто тот мзее какой-нибудь. Но она решила не одёргивать её при всех, чтобы не ронять авторитет, а поговорить как-нибудь потом, наедине.

— Ну… — промямлил Пеглен, — они всегда были сами по себе… Они же неподключённые, им нельзя почему-то.

— «Дурной грём», — вмешался в разговор Пётр. — Это у них называется «дурной грём». Забавные ребята, у нас Кройчек из таких. Но он не местный.

«Здешние мзее совершенно не соблюдают этикет, — расстроенно подумала Криспи. — Вот так влезть в разговор Юных? Косвенно указать на некомпетентность одного из них? Какая ужасная бестактность…»

Начало городской черты было очень хорошо заметно — замусоренная дорога составляла резкий контраст с абсолютно чистыми улицами. Серые параллелепипеды стандартных домов йири, засыпанные серым окатышем пространства между ними и пустые, прямые как по линейке, проезды.

— Куда едем? — спросил Пётр у Пеглена.

— К дата-центру, их же авторизовать надо…

— Это куда всегда?

Отвлёкшийся от дороги Пётр выматерился и дёрнул рулём, избегая столкновения с выкатившейся из бокового проезда невысокой широкой тележкой на шести колёсах. Она деловито катила навстречу, занимая всю ширину дороги, и водителю пришлось заложить вираж по засыпанной круглой фракцией обочине, оставив за собой уродливую глубокую колею.

— Вот, глядь, внезапная какая… — прокомментировал Пётр появление тележки, вырулив обратно на дорожку. — Они же нас не видят, мы не в матрице…

Ближе к центру города на улицах появились редкие пешеходы. Пётр сбросил скорость и ехал очень осторожно и внимательно, потому что те шли, полностью игнорируя автомобиль. Глаза их закрывали плотные полумаски, которые им, похоже, ничуть не мешали.

— Нет, я бы так не смогла, — покачала головой Криспи, разглядывая гуляющих жителей города. — Все в одинаковых комбинезонах, это так скучно!

— Просто вы не видите того, что видят они, — откликнулся Пеглен. — Подождите немного!

Машина остановилась возле такого же серого параллелепипеда, как остальные, но раза в два больше.

— Пойдёмте, — пригласил всех йири, подойдя к монолитной с виду стене.

— Я лучше тут посижу, чего я там не видел? — отказался Пётр. — Прослежу, чтобы никто об машину себе нос с разбегу не разбил. А вы сходите, барышни…

Девушки высадились из внедорожника, и Пеглен, немного рисуясь, сделал картинный жест в сторону стены. Одна из её секций с тихим жужжанием выдвинулась и отъехала в сторону, открывая неярко освещённый проход.

— Наверху здесь ничего особенно интересного, — рассказывал йири, пока они шли по коридору. — Комплекс глубокого подключения, не знаю, почему его здесь разместили. Сам дата-центр ниже… Точнее, это не весь дата-центр, он бы не поместился в одном здании, а один из операторских пунктов контроля.

— А их много? — поинтересовалась Мерит.

— Пунктов? — переспросил Пеглен. — Не знаю, я и этот-то почти случайно нашёл. Практической необходимости в них давно нет, главные контрольные меню видны даже через обычный трансморфер…

Неяркая и спокойная Мерит не вызвала у юноши такого ступора, как Туори, с ней он разговаривал почти свободно.

— Однако отсюда, — продолжал он, спускаясь по лестнице, — можно вызвать некоторые параметры и настройки, которые через виртуальный интерфейс недоступны. Тут такие древние устройства ввода-вывода, вы не поверите — экраны и физические клавиатуры, с ума сойти!

— Контрольные терминалы, — понимающе кивнула Мерит.

— О, вы знаете? — удивился Пеглен. — У вас такие есть?

Мерит быстро оглянулась, а потом ответила, почему-то тише:

— Да, нечто в этом роде.

— Так вот, — йири воодушевился, — с этих терминалов можно вызвать диспетчер системных процессов, проверить ресурсы, остановить и запустить системные службы, подключить или отключить вычислительные модули, а главное — запустить новые задачи…

— Новые задачи? — быстро спросила Мерит. — Какие, например?

— Э… Ну… — осёкся юноша. — Всякие там простые тесты, расчёты… Но это, вам, наверное, неинтересно! Зато теперь я могу авторизовать в системе любого нового пользователя без предварительной истории!

— Тут… Хм… Мило… — сказала Туори, когда они спустились по лестнице. — Но пыльно.

Большое тускло освещённое помещение производило впечатление давней заброшенности. Вдоль одной стены расположились узкие серые пластиковые шкафчики, другая представляла собой длинный ряд пыльных стеклянных боксов, за дверями которых стояли стойки с панелями мигающих лампочек, а у третьей оказалось смонтировано нечто вроде стола, над которым в стену вделаны мониторы, а в поверхность вмонтированы клавиатуры. Всего пять рабочих мест. Четыре монитора тёмные и запылённые, и только один протёрт и включён. На нём бежала, бесконечно разматываясь, какая-то таблица.

— Не обращайте внимания, — поспешил успокоить блондинку Пеглен. — Мы тут ненадолго. Просто тут кроме меня никто не бывает, помещение отключено от сервиса.

— И зачем мы здесь? — строго спросила Криспи. Ей казалось, что молодой человек не столько озабочен тем, чтобы помочь, сколько пытается произвести впечатление на Туори.

— Видите ли, — начал оправдываться юноша, — считается, что авторизовать в системе можно только по определённой процедуре. Должна быть соблюдена вся последовательность — от рождения все события фиксируются как цепочки информационных блоков, при каждом изменении создаются контрольные суммы, каждый блок содержит сведения о предыдущем блоке. В общем, такая последовательность записей, в которой содержатся все сведения как о самом человеке, так и его взаимодействиях с системой и другими пользователями. Внедриться в эту цепочку и внести изменения задним числом невозможно технически, это гарантирует непрерывность и корректность цифровой личности каждого йири. На этом принципе построены все коммуникации в обществе, учёт взаимных транзакций, эквобов…

— Денег? — спросила Криспи, припомнив то, что читала об устройстве социума йири.

— Я знаком с этим понятием, — кивнул ей Пеглен, — но у нас это называется «эквоб», эквивалентные обязательства. Это не совсем то же самое, но исполняет похожую функцию. Вся цепочка взаимных обязательств пользователей хранится в этих же информационных блоках, а эквивалентность их оценивается системой, которая таким образом поддерживает равновесие, не давая эквобам скапливаться и переставать работать. Потому считается, что ввести нового пользователя в систему нельзя — у него не будет цифровой личности, нулевая история, пустой эквоб-рейтинг. Пользователя невозможно завести задним числом, для этого пришлось бы одновременно изменить все записи во всех базах данных распределённой системы…

— Крис, ты чего-нибудь поняла? — скучающим голосом спросила Туори.

Пеглен осёкся. Он растерянно переводил взгляд с Туори на Криспи и обратно. Мерит в это время стояла у единственного работающего монитора и пристально смотрела на бегущие по нему строчки.

— Юный, — назидательно сказала Криспи, — чрезмерное внимание к деталям убивает инициативу, помни об этом!

— Да, я учту… — растерянно ответил йири.

— И каким же образом тебе удалось хакнуть этот блокчейн? — неожиданно спросила Мерит, не отрывая взгляда от монитора.

— Что сделать?

— Обойти ненарушимость цепочки заверенных информационных блоков, — пояснила девушка. — Ведь как-то удалось, иначе что бы мы тут делали?

— Ах, да, — воспрял Пеглен. — Я обнаружил, что есть отдельная категория пользователей, для которых разрыв цепочки транзакций предусмотрен как норма. Это изолянты.

— Изолянты? — удивилась Криспи. — Это кто?

— Экстремалы своего рода, — пожал узкими плечами Пеглен. — Они выбрали полное подключение, став частью системы. Их мозг задействован в вычислительных процессах. Изолянт полностью исключается из всех транзакций, с замораживанием как цифровой, так и физической личности, переводится на специальный аккаунт, но теоретически может вернуться, разрыв цепочки в их случае допустим.

— Физической? — заинтересовалась Мерит.

— Да, это же глубокое подключение. Специальный нейроблокатор, погружающий их в нечто вроде транса. Это состояние обратимо, поэтому в системе предусмотрена разморозка таких аккаунтов.

— Но как они живут? — удивилась Криспи. — Человек должен, как минимум, иногда есть!

— Те, кто в капсулах, на инфузионном питании, а остальные под внешним управлением. Встают, едят, ложатся обратно, делают статическую гимнастику, чтобы не происходило атрофии мышц. Тело остаётся полностью здоровым и даже, говорят, не стареет, как будто правда в заморозке…

— Ты много об этом знаешь, — нейтральным тоном сказала Мерит.

Пеглен отчего-то сильно смутился и засуетился:

— Да, я вас заболтал, простите! В общем, я могу подключить вас через замороженные аккаунты. Вы сможете посмотреть на настоящий мир йири, а не только на его внешнюю оболочку!

— О, я всегда хотела! — обрадовалась Туори. — Я слышала, это нечто роскошное!

Пеглен подошёл к одному из шкафчиков и достал оттуда три комбинезона и три полумаски.

— Вам надо переодеться.

— Это обязательно? — сморщила носик Туори. — Они такие унылые…

— Можно, конечно, ограничиться одним трансморфером, — он показал маску. — Вы всё равно будете видеть дополненную реальность. Но в комбинезоне куча датчиков, система будет обрабатывать ваши движения точнее. Без него могут быть небольшие, но раздражающие накладки — например, скин одежды не будет успевать за руками…

— Давай комбинезон! — вздохнула Туори. — Одежда это важно! Надо раздеваться или так налезет?

— Раздеваться, полностью, — покраснел йири. — Комбинезоны очень удобные и гигиеничные! Я отвернусь…

Туори только фыркнула и, красиво изогнувшись, потянула верх майку, без малейшего смущения открывая роскошную грудь. Пеглен торопливо отвернулся, но Криспи отметила, что он стоит перед зеркальной поверхностью выключенного монитора. Ей стало немного смешно — Туори точно не тот человек, которого можно смутить подглядыванием, — но она не подала виду. Сама она разделась совершенно спокойно — в одном помещении с обнажённой Туо можно хоть на голове стоять. Тем более что блондинка не удержалась и устроила из переодевания такое стрип-шоу, что Криспи стало немного страшно за молодого йири — не упал бы в обморок. В связи с недостаточностью кровоснабжения головного мозга.

Комбинезон оказался действительно очень удобным — как-то ловко обтянулся по фигуре и сел идеально. Мягкий и лёгкий, он совершенно не стеснял движений и ощущался как вторая кожа. «Жаль, что он такой невзрачный, — подумала Криспи. — Так бы в нём и ходила всегда…»

— Переоделись? — спросил Пеглен. Как будто и не он таращился в отражение Туори так, что казалось, пыль на мониторе вот-вот задымится. — Надевайте трансморферы, сейчас я вас подключу.

Он подошёл к работающему терминалу и только тогда заметил стоящую возле него Мерит, которая и не думала переодеваться.

— А что же ты? — спросил он её растерянно.

— Спасибо, мне и так хорошо, — покачала головой девушка. — А что это за задача тут считается? Такой странный код…

Пеглен побледнел.

— Ничего, это я забыл, я должен был… — он быстро нажал на несколько клавиш, сворачивая окно программы. — Давайте лучше подключимся! Надевайте трансморферы!

Криспи послушно натянула на лицо полумаску. Она плотно прилегла к верхней части лица, на секунду стало темно, но тут же она увидела всё так, как будто никакой маски не было. Странное ощущение — вроде бы на глазах устройство, но абсолютно прозрачное! Виски чуть сжало и сразу отпустило — и голос Пеглена как будто чуть изменился, стал менее высоким и писклявым, обрёл благородные обертона.

— Теперь вы воспринимаете мир через трансморфер, — сказал этот новый Пеглен. — Сейчас будет авторизация, смотрите в красные квадратики…

В поле зрения появились два красных квадрата и несколько раз мигнули. Криспи сосредоточила на них внимание, в ушах что-то тихо пискнуло, квадраты стали зелёными, расплылись, замерцали и исчезли. Она перевела взгляд на Пеглена и увидела, что он теперь одет не в серый комбинезон, а в изящный синий костюм с ненавязчивым серебристым узором, как будто слегка меняющимся при каждом движении. Он надевал маску вместе со всеми, но сейчас её не было, а лицо неуловимо изменилось — стало старше и значительнее. С него пропали следы прыщей, а причёска из редких растрёпанных бледных прядей превратилась в мужественную короткую стрижку цвета патинированного серебра.

— Вот так я выгляжу на самом деле! — гордо заявил он.

— Я тоже хочу как-нибудь интересно выглядеть на этом вашем «самомделе» — возмутилась Туори. — И куда делась Мерит?

Криспи осмотрелась. На ней и Туори пока оставались серые комбинезоны, хотя лица всё же видны без масок. А вот Мерит не было совсем, а ведь она только что стояла рядом.

— Мерит не авторизована, — терпеливо объяснял Пеглен. Он явно чувствовал себя теперь более уверенно, у него не только изменился голос, но и появились убедительные, слегка даже покровительственные интонации. — Система её исключает из трансляции. В противном случае это повлекло бы за собой транзакции с авторизованными пользователями, что породило бы неисправимые ошибки в базе. Нельзя коммуницировать и контактировать с тем, у кого нет цифровой личности, его для системы не существует. Это как на ноль делить, понимаете?

— Я не понимаю, почему вокруг всё, как было, и я всё ещё в сером! — недовольно отозвалась Туори. — Где обещанная красота?

— Это помещение никем не посещается, — объяснил Пеглен. — Для него просто нет скинов. А скины для своей одежды вы пока не выбрали. Скосите глаза так, как будто хотите увидеть своё правое ухо…

Криспи несколько раз попыталась. Сначала ничего не вышло, но потом заметила появившееся в поле зрения цветное пятнышко. Она попыталась рассмотреть его пристальнее, и оно развернулось в колонку полупрозрачных картинок.

— Там всё просто, — вещал Пеглен. — Выбираете картинку с человечком, раскрываете её…

В поле зрения Криспи схематический силуэт распался на картинку платья, чего-то вроде рубашки, штанов… Достаточно было пристально посмотреть на любой символ — и он разматывался вертикальной колонкой вариантов, каждый из которых в свою очередь был готов рассыпаться веером дополнительных меню…

— Вы сейчас можете выбирать только из бесплатных вариантов, потому что у этих аккаунтов заморожен эквоб-рейтинг, — продолжал йири. — Это очень небольшая часть одёжной коллекции, как правило, работы начинающих скиндизов…

Криспи заметила, что большинство вариантов (она рассматривала коллекцию длинных строгих закрытых платьев) оставались как бы притемнёнными, и сосредоточить на них внимание не удавалось, но и доступных было такое количество, что глаза разбегались в совершенно буквальном смысле. С непривычки слегка закружилась голова, но это было так увлекательно!

Девушки восхищённо перебирали виртуальную одежду, разглядывали себя и друг друга, позировали перед Пегленом, и никто не заметил, как временно ставшая невидимой Мерит быстро открывает, проглядывает и закрывает окна на мониторе, периодически делая снимки пластиной коммуникатора.

Глава 10. Криспи. Не так, как на самом деле

Когда девушки определились с образами, все поднялись наверх и вышли на улицу. Криспи огляделась — и застыла в восхищении. Вместо серых параллелепипедов, серых улиц, серой засыпки и редких серых пешеходов вокруг было настоящее буйство красок. Вычурные, как будто плетённые из серебра, арки соединили изящные здания, среди которых не было двух одинаковых. Прямо напротив стоял дом, где стрельчатые узкие окна с разноцветными стёклами утопали в водопадах зелени — вьющиеся растения с необычайно яркой листвой как будто стекали с забавной зубчатой крыши и разбивались у подножия пеной белых и розовых мелких цветов. С ним соседствовала скрученная в замысловатую спираль башня из синих и алых лент, которые переливались, создавая иллюзию вращения. За ней разместилось подобие замка, но со стенами, набранными из сотен мелких цветных колонн с витыми капителями, образующих завораживающий узор. Пространство между домами делили строгие газоны с разноцветной, образующей геометрические фигуры, травой, постриженные в форме странных предметов кусты, буйствующие сумасшедшей красоты цветами висячие клумбы и какие-то непонятные, но восхитительные арт-объекты. Вокруг прогуливались, беседовали, играли в какие-то игры, рисовали на висящих в воздухе мольбертах и играли на причудливых музыкальных инструментах десятки, а может, и сотни людей. Все они были молоды, красивы и прекрасно одеты, причём среди нарядов было не отыскать не то что одинаковых, но даже сколько-нибудь близких по стилю. Безумные платья, фантастические шляпы, невообразимые причёски, яркие картины по обнажённой коже, сияющие неоновым светом имплантированные в тело не то драгоценности, не то гаджеты, удивительные, невозможные в природе существа в качестве карманных питомцев… Криспи заворожённо пошла за бирюзовокожей полуобнажённой женщиной в ореоле белых перьев, по плечам которой безостановочно катался пушистый шарик цвета топлёного молока. Он на секунду остановил свой бег, подмигнул девушке пронзительно алым глазом и покатился дальше, скатываясь с плеч через ключицу в ложбинку между грудей. Криспи сделала шаг ей вслед и вдруг как будто зацепилась за что-то. Через несколько секунд поняла, что её держит за плечо чья-то невидимая рука. Она не сразу вспомнила про трансморфер и, когда с раздражением сняла его, то пошатнулась и чуть не упала от контраста. По пустой серой улице среди серых параллелепипедов брела пара одиноких пешеходов, рядом стояли в серых комбинезонах, взявшись за руки, Туори и Пеглен — на лице йири застыло выражение запредельного счастья, в которое невозможно поверить, а блондинка крутила головой с приоткрытым от восторга ртом. Сама же Криспи стояла в полушаге от автомобиля, в стальной отбойник которого чуть не впилилась носом. Её мягко, но решительно держала за плечо Мерит.

— Осторожнее, — сказала она спокойно.

— Куда делись все эти люди? — спросила Криспи растерянно.

— Здесь нет никого, кроме нас, — покачала головой Мерит. — Это всё боты.

— Боты?

— Автономные программные модули с визуализацией. Создают видимость того, что йири ещё много.

— Но они такие красивые, — задумчиво сказала Криспи и, решительно обогнув машину, надела трансморфер обратно.

Мерит посмотрела ей вслед — девушка медленно шла по улице, поворачивая слепую маску то право, то влево, наслаждаясь видами того, чего на самом деле нет. Быстро взглянув на задремавшего в машине Петра, Мерит подошла к Пеглену. Тот, держа в своей руке как величайшую драгоценность руку Туори, заливался соловьём:

— Смотри, как на самом деле выглядит мир йири! Вся эта серость — это внешнее, оболочка, внутри мы вот такие! Каждый из нас причастен к сотворению этой красоты! Вот, взять, к примеру, меня…

Мерит решительно сдёрнула с него маску, и он осёкся на полуслове, выпучив непонимающие глаза.

— Она же меня не слышит, так?

Пеглен непонимающе кивнул.

— Тогда ты ей скажи, пусть пока погуляет сама. У меня к тебе небольшое дело, а потом вернёшься токовать дальше.

— Токо… что?

— Неважно, ты меня понял. Быстрее давай.

— Туори, прости, я отойду на минутку… — обратился йири к блондинке, но та только махнула рукой, пристально разглядывая что-то невидимое.

Мерит взяла его за локоть и потащила в здание, из которого они только что вышли. Пеглен удивился, какие у неё неожиданно сильные руки. Когда они зашли вовнутрь, Мерит решительно сказала:

— Мне нужно посмотреть на изолянтов.

— Но… Зачем?

Мерит молча и требовательно смотрела на юношу, отчего тот совсем скис и только смущённо ковырял пол ножкой.

— Ну? — спросила она напористо. — Ты же разблокировал как минимум один бокс, так?

— Откуда…

— Неважно, — перебила его Мерит.

— Да, если честно, я… — Пеглен отчего-то густо покраснел.

— Вперёд!

Йири подвёл её к одной из серых дверей, сливающихся со стенами коридора, и нажал рукой на край. Еле слышно прогудел сервопривод, и панель, приподнявшись, отъехала. Открылась небольшая комната с серыми стенами. Центральную часть занимало белое анатомическое мягкое ложе, приподнятое на ажурном невысоком подиуме. Там лежала девушка в сером комбинезоне. Лицо её было закрыто маской трансморфера.

— Любопытно… — задумчиво проговорила Мерит. И сразу же изменила тон: — А теперь быстро отвечай! Что вычисляла та программа на терминале?

— Я точно не знаю, какую-то координатную пару…

— Она выводит логи на альтери, а ты его не знаешь. Кто дал тебе этот код? — Мерит нависла над йири.

— Андираос! — Пеглен испуганно тараторил, торопясь рассказать всё, что знает. — Принёс исполняемый файл на носителе старого формата, но я нашёл, как подключить. Моих прав на запуск не хватило, да ничьих бы не хватило… Мне пришлось разморозить аккаунт этой девушки, она админ с суперправами, только из-под него отменил запрет… Я больше ничего не знаю, клянусь!

Мерит задумалась на секунду, глядя на йири и как бы решая его судьбу. В этот момент ему стало страшно. Йири давно уже почти не контактировали между собой лично, поэтому он впервые в жизни попал под эмоциональный прессинг.

Тут за спиной Мерит девушка с постамента внезапно поднялась, села, спустила ноги на пол и, выдержав небольшую паузу, встала. Сделала несколько неловких шагов к стене, где нажала какой-то рычаг. Открылась небольшая ниша, из которой выкатилась цилиндрическая мягкая туба. Девушка механическим движением провела по ней пальцем, раскрывая шов, и, взяв из той же ниши пластиковую ложку, стала размеренно поглощать серо-зелёный полупрозрачный гель.

— Это ещё что? — удивилась Мерит.

— Время кормления, — нервным голосом пояснил Пеглен. — Команда пришла. Она из самых давних изолянтов, тогда ещё не было капсул полного погружения. Промежуточное решение: тело не подключено к инфузионному питанию, а управляется системой. Поэтому я разблокировал именно её бокс, из капсулы так просто человека не вытащить, а с этой можно делать что хочешь…

Мерит, увидевшая что-то в его виноватых глазах, внезапно прижала его к стене удивительно твёрдой сильной рукой.

— Делать что хочешь? Ты что с ней творил, извращенец чёртов?

— Нет! — испуганно пискнул Пеглен. — Не то, что ты подумала! Просто… Ну, смотрел иногда. На грудь, и… ну… всякое.

— Дрочил на беспомощную девушку? Вот ты ушлёпок!

Изолянтка тем временем доела, вернула в нишу пустую упаковку и ложку, вытерла лицо салфеткой и поковыляла обратно к постаменту, где вернулась на ложе.

— Ладно, — сказала Мерит, — вали дальше нашу блондинку выгуливать. Может, она тебе даже даст из любопытства или из жалости, у неё это запросто. Но…

Мерит сделала шаг к йири, наклонилась близко-близко к его лицу и зашипела змеёй:

— Если ты хоть кому-то скажешь об этом разговоре, я тебе отрежу твои крошечные яички и забью их вилкой через ноздри туда, где у тебя мог бы быть мозг!

Пеглен чуть не обмочился от ужаса.

***

Вернулись к вечеру, полные каждый своих впечатлений. Криспи размышляла, что такая невозможная красота должна быть непременно спасена. Её родной срез Альтерион комфортен и приятен для жизни, но скорее рационален, чем красив. Его жителям было бы полезно посмотреть на то, во что превратили свой внутренний мир йири. «Почему же при таком совершенстве их творений они угасают как общество?» — размышляла девушка, никогда не слышавшая о падении Рима и ничего не знающая про «эстетику декаданса».

Туори была немного раздосадована тем, что на фоне увиденного её природная красота выглядит несколько блёкло, и плевать, что те красотки — виртуальные. Она была полна решимости разобраться с интерфейсом, получить доступ ко всему, что возможно, и взять реванш. Для этого ей был нужен Пеглен, и он был обречён.

Пеглен иногда нервно вздрагивал, вспоминая ледяной взгляд и железную хватку Мерит, но благосклонность Туори поглотила его полностью. Девушка позволяла держать себя за руку, кивала, выслушивая его многословные самовосхваления, и даже не возразила, когда он на обратном пути положил ей как бы случайно руку на колено. Йири был окрылён и, казалось, едва касался ногами земли.

— Чего это наш шнырь сегодня такой загадочный? — рассеянно поинтересовался Андрей у Петра.

— Думает, что ему дадут за сиську подержаться, — пояснил бородач.

— А дадут?

— Может, и дадут, — пожал плечами Пётр. — Баб разве поймёшь?

— А как вообще впечатления?

— Блонди — женщина-фикус, декоративная модель. Брюнетка — спортсменка-активистка-ударница. В общем, идейная барышня, за мир во всём мире. Ума ещё нет, но может так наворотить, что трое умных лопатами не раскидают.

Он неожиданно печально вздохнул:

— Мужика бы ей хорошего, чтобы на дурь времени не оставалось…

— Ты про себя, что ли? — засмеялся Андрей.

— Куда мне, мудаку старому, — неожиданно серьёзно ответил Пётр. — Жалко её просто, пропадёт же девка.

— Всех не пожалеешь, — жёстко ответил Андрей. — А что по третьей?

— Третья… — задумчиво протянул Пётр. — Себе на уме барышня. Кручёная какая-то, непростая. Наш задрот от неё драпал на полусогнутых. Те-то две поскакали, хвост трубой, на рисованных ельфов пялиться, а эта им вслед помахала, да и уползла тихонечко назад в дата-центр. Что она там могла понять-увидеть, это, конечно, вопрос, но я бы к ней присмотрелся пристальнее.

— Приглядывай, — забеспокоился Андрей. — Я не исключаю, что эти девки на нас свалились не просто так.

— Думаешь, наш заказчик что-то мутит?

— Или опасается, что мы кинем.

— А мы кинем? — поинтересовался Пётр самым невинным тоном.

Андрей посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом, но ничего не сказал.

***

Туори завалилась к Криспи ближе к полуночи, когда та уже собралась ложиться спать.

— Можно я у тебя душ приму? У меня чего-то не работает…

На девушке была только длинная майка. И выглядела Туори весьма недовольной.

— Конечно, пользуйся!

Туори сбросила майку на пол и прошествовала в стеклянный сектор гигиенического отсека. Криспи с удовольствием смотрела, как она моется, зная, что подругу этим не смутишь, а потом подала ей своё полотенце. Завернувшись в него, блондинка уселась на край выехавшей из стены кровати и уставилась с вызовом.

— Что, осуждаешь?

Криспи улыбнулась и покачала головой.

— Я знала, что ты не удержишься. У тебя в коллекции ещё не было йири.

— Пф-ф! — фыркнула Туори. — Зато я теперь знаю, почему они вымирают!

Она оттопырила изящный мизинчик на руке.

— Вот такой! И это я ещё польстила!

— Серьёзно? — засмеялась Криспи.

— Ну! И кончил быстрее, чем начал! Это даже не худший секс в моей жизни, это вообще нельзя назвать сексом. Может, мы зря их спасаем?

— Но-но! — строго сказала Криспи, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. — Это наша миссия! Дело молодых!

***

К завтраку первой спустилась Криспи. Пеглен маялся на крыльце, с надеждой кинувшись к открывшейся двери. Увидев Криспи, отшатнулся — ждал не её. Криспи, вспомнив комментарии Туори, не удержалась и захихикала. Йири залился краской и опрометью бросился прочь.

«Как-то нехорошо вышло, — укорила себя девушка. — Нам с ним ещё работать…» Однако, вспомнив рассказ Туори, которая в лицах и красках изображала жалкие попытки юноши корчить из себя сексуального гиганта, не выдержала и засмеялась в голос. Пеглен зацепился ногой за камень, покатился в кусты и, вскочив, умчался вдаль забавным галопом.

— Я пропустила что-то смешное? — спросила незаметно появившаяся на крыльце Мерит.

— Пеглен… — давилась смехом Криспи.

— Туори его таки трахнула? — нейтрально осведомилась Мерит.

— Попыталась, но… — девушка снова расхохоталась, не в силах продолжать.

— Понятно.

Мерит помолчала и добавила:

— Из таких мелких задротов выходят самые мстительные подонки.

Криспи стало неловко. С одной стороны, она действительно повела себя некорректно, настроив против себя человека, который ей нужен, а с другой — как она смеет ей указывать? Криспи сама себе не признавалась, но Мерит её беспричинно раздражала. Она была неправильная.

— Вы тут что, моего любовничка обижаете? — притворно изумилась вышедшая наконец Туори. — А ну как глазки выцарапаю?

Криспи попыталась сдержаться и сохранить лицо, но не смогла, и они с Туори залились звонким весёлым смехом.

Мерит только головой покачала укоризненно.

— Мер, ты всё-таки редкая зануда! — махнула на неё рукой Туори. — Пойдём уже завтракать!

За завтраком в беседке Пеглена не было. К трём девушкам присоединились Андрей, Пётр и Карлос.

— Как прошла ночь, уважаемые? — вежливо поинтересовался Андрей.

— Хм… Познавательно… — сказала Криспи, и Туори фыркнула в чашку с чаем, едва не залив им весь стол.

— У вас уже есть идеи, как решить проблему йири? — продолжил Андрей самым светским тоном. — Вы ведь уже более суток здесь.

— Да, кое-какие мысли появились, — кивнула Криспи.

Вчера вечером до прихода Туори она успела набросать план. Ведь всем известно, что первое впечатление — самое верное, а первые идеи — самые ценные.

— Поделитесь? — заинтересовался Андрей.

— Да, я рассчитываю на ваше сотрудничество, — кивнула Криспи. — Основная проблема йири — крайне низкая внутренняя динамика социума…

— И крошечный член! — тихо шепнула Туори, и Криспи едва не заржала как дурочка, но сдержалась. Пнув подругу под столом, она продолжила:

— Замкнутость общества не пошла ему на пользу, это надо менять!

— И каким же образом уважаемая Юная планирует это изменить? — удивился Андрей.

— Я полагаю, — важно сказала девушка, — мы должны обеспечить приток внешней пассионарности в этот социум!

— Чего приток? — вырвалось у Петра.

— Простите… Но что это означает в практическом смысле? — отмахнулся от него Андрей.

— Необходимо сделать срез йири открытым для посещения! Их виртуальные города прекрасны, многие жители Альтериона будут рады их увидеть. В свою очередь, появление в их маленьком замкнутом мирке большого количества людей с активной жизненной позицией, характерной для альтери, встряхнёт йири, пробудит в них волю к прогрессу…

— Прогрессу чего? — спросил обалдевший от её напора Пётр.

— Прогресс самоценен! — удивилась в свою очередь Криспи. — В прогрессе и заключён смысл! Общество йири прекратило развиваться, и посмотрите, что с ним стало! Их численность от поколения к поколению падает, они практически потеряли свой срез, превратившись в ничтожный по численности анклав из двух городов! Ещё немного, и их станет просто слишком мало для сохранения расы!

— А каким образом вы планируете обеспечить доступность среза йири для… хм… туристов? — спросил Андрей. — Это же, вообще-то, другой мир.

— Это технические вопросы, их я оставляю вам! — Криспи поднялась. — Благодарю за завтрак, нам надо приготовиться к поездке. Подготовьте нам машину через час. Надо оценить туристические возможности этого города, как его?

— Кендлер, — ответил Пётр.

— Именно, — кивнула Криспи, и они с девушками удалились в дом.

— Станьте мыши ёжиками… — сказал Пётр, глядя им вслед.

— Чего? — удивился Андрей.

— Да так, анекдот один… Стратегически мыслит барышня, лихо проблемы решает!

— У них всегда так. Это принцип.

— И что мы будем с этим делать?

— Как что? — удивился Андрей. — Всемерно поддерживать, разумеется!

— Не понял… — протянул Пётр. — Это ж бред. Какие ещё, мать их, туристы? Как они сюда попадут-то?

— Порталом.

— Каким ещё, в жопу, порталом?

— Не в жопу, а в Альтерион. Тем самым порталом, который нам совершенно случайно очень нужен. У меня была идея насчёт того, как его получить, но раз сам в руки идёт…

— Но мы же его не в Альтерион ставить собирались.

— А они это знают? — перебил его Андрей.

— Э… — почесал затылок Пётр, — вроде не должны.

— Ну, вот. А портальная установка — такая полезная штука, что главное её получить, а уж где поставить и куда направить — дело второе…

— А! — догадался Пётр. — Так мы их всё-таки кинем! Тогда, конечно, а то я уж и удивляться начал…

— Карлос, тащи сюда нашего шныря, где он там шляется? — распорядился Андрей. — Будут ему новые вводные.

Татуированный горец молча кивнул и вышел.

— И всё же, шеф… — нерешительно сказал Пётр. — Не понимаю я этой херни!

— Какой именно? — устало вздохнул Андрей.

— Зачем нам этих поссыкушек-то прислали?

— Да никто их нам не присылал, скорее всего. Ты просто не понимаешь, как у альтери всё устроено.

— А как?

— У них культ прогресса, а прогресс — дело молодых. Старики слишком консервативны, специалисты слишком осторожны, образованные слишком много думают, организации разводят бюрократию, коллективы сдерживают индивидуальность — заметь, это не я придумал, это аксиомы, на которых они выросли. Так что вот такая, как ты говоришь, «поссыкушка» — это воплощённое «Дело Молодых». Взбрело ей в голову спасать йири — она идёт в Совет, заявляет об этом и получает всё, что ей нужно, практически явочным порядком.

— И что, любой вот так может?

— Любой из Юных. То есть гражданин в возрасте «активной ответственности» — от пятнадцати до тридцати лет примерно.

— Они давно должны были разнести там всё к ипеням…

— Не так всё плохо. Во-первых, молодых мало. Альтерион — старый социум, там долго живут и редко рожают. Во-вторых, что бы ни удумали Юные, реализовать это сами они не могут. И выходит, что вроде бы молодёжь всем командует, а на самом деле у каждого такого командира есть секретарь, завхоз, снабженец и технический консультант — и все они, разумеется, позорные старикашки мзее. Так что ничего реально разрушительного им сделать не дадут. Ну, и в-третьих, их стараются мягко направлять резвиться в другие срезы. Альтерион умеет делать межсрезовые порталы, и это именно то, что нам нужно.

— То есть эти девицы никак не связаны с нашими заказчиками?

— Может, и не связаны… — пожал плечами Андрей. — Но приглядывать за ними не помешает.

Карлос привёл недовольного Пеглена. Судя по его виду, тот долго где-то плакал, вытирая нос грязным рукавом, и теперь имел вид жалкий и комический.

— Что, — ухмыльнулся Пётр, — неужели не дала?

Йири залился густой краской, надулся и засопел.

— Отстань от него, — отмахнулся Андрей. — Потом разберётесь, кто давал, а кто брал. Слушай сюда, Пеглен. Вводные меняются. Задачу не снимать, наоборот, запустить второй модуль. Если наши гостьи будут интересоваться: мы считаем портал в Альтерион. Доступно?

— Да, но… — вскинулся Пеглен.

— Никаких «но»! — строго погрозил пальцем Андрей. — Время уходит. Сейчас Юные соблаговолят спуститься, и поедете в город. Пусть погуляют, полюбуются, проникнутся. А ты метнись в дата-центр и повысь приоритет задачи, у нас появился шанс провернуть всё быстро. Раньше закончим, раньше освободим мощности. Так что хватит страдать фигнёй. Вон и девицы уже спешат…

Криспи и Туори вышли из дома в серых комбинезонах, Мерит по-прежнему предпочла свободные брюки и рубашку. Уселись в машину, как и вчера, но Пеглен на этот раз не пялился на коленки, а сопел, отвернувшись, и демонстративно смотрел в лобовое стекло. Криспи предварительно поговорила с Туори, настоятельно потребовав прекратить дразнить юношу, так что та сидела смирно и удерживалась от хихиканья. Более того, по прибытии в дата-центр она подчёркнуто уважительно попросила йири снова подключить их к сети, повосхищалась его сноровкой в обращении со сложной техникой и была так мила, непосредственна и очаровательна, что Пеглен, казалось, полностью забыл утреннюю сцену.

«Как ей это удаётся? — в который раз подивилась Криспи. — Несколько слов, пара касаний, один взгляд — и он опять полностью в её власти! Хорошо, что она не интриганка, могла бы вертеть кем угодно…»

На этот раз Пеглен обещал отвести девушек на форум — единственное место, где, по его словам, молодёжь йири обсуждает проблемы общества. Он разослал приглашения, вскоре все должны были собраться на специально предназначенной для этого площадке. Криспи с нетерпением ожидала дискуссии — несомненно, в обществе йири роль молодых занижена, но, если это исправить, то прогресс неизбежен. Как известно, именно ошибочное распределение социальной ответственности (когда она возложена на консервативных, страдающих возрастными девиациями мышления мзее) было главным тормозом прогресса в старых социумах. Конечно, перевернуть пирамиду социальной активности сложно, традиционные общины очень инерционны, но с активной помощью местных Юных можно добиться многого. Криспи была готова предоставить им все возможности наконец-то реализоваться и изменить приоритеты этого среза.

Туори тоже ждала этой встречи, но, в отличие от Криспи, в первую очередь затерзала Пеглена тонкими настройками меню визуализации. Тот даже передал девушке часть своего резерва эквоб, чтобы она получила доступ ко всему спектру возможностей одежды и украшений. Это грозило затянуться до бесконечности, и Криспи пришлось вмешаться, напомнив, что их вообще-то ждут.

— Ну, как я выгляжу? — Туори положила руку на талию, выставила вперёд ногу, повернулась в полупрофиль и слегка откинулась назад, подчёркивая грудь.

Даже в сером комбинезоне это выглядело волнующе, а когда Криспи посмотрела сквозь трансморфер, то ей захотелось присесть и отдышаться. Тонкое плетение серебристых лент больше выделяло, чем скрывало совершенство фигуры, голубоватые узоры на молочно-белой коже перетекали с шеи на грудь и с открытого живота на бёдра, создавая завораживающую картину, а несколько изящных имплантированных украшений на висках и задней части шеи открывались поднятыми в сложную причёску волосами. Туори каким-то образом сумела подчеркнуть все достоинства своей идеальной фигуры, не скатившись в пошлость, и источать концентрированную сексуальность, не переходя в вульгарщину.

— Ты невыносимо прекрасна, — призналась Криспи. — Боюсь, что нам будет сложно переключить внимание собравшихся с тебя на что-то другое.

— Не занудствуй, Крис! — отмахнулась блондинка. — Когда ещё мне доведётся произвести впечатление на целый мир? Я должна выглядеть идеально! А вот ты…

Туори оглядела Криспи и фыркнула:

— При всём богатстве возможностей, ты просто оставила на себе вчерашний скин? Ну, нет, дай-ка я тобой займусь…

И, не слушая возражений, она снова углубилась в меню, периодически демонстрируя свои находки.

— Вот, посмотри, это тут считается деловым стилем. Ты же хочешь, чтобы к тебе отнеслись серьёзно? Но, если к нему добавить…

Пока девушки увлечённо наряжались, а Пеглен заворожённо наблюдал за этим процессом, невидимая для тех, кто в трансморферах, Мерит спокойно копалась в терминале, вызывая и закрывая меню, быстро проглядывая какие-то файлы и иногда делая снимки экрана. Найдя то, что искала, она внимательно вчиталась, задумалась, а потом, закрыв все окна, решительно сдёрнула полумаску с Пеглена.

— Прости, — сказала она ему без малейшего сожаления в голосе, — что отвлекаю тебя от этого увлекательного зрелища. Но мне надо кое-что у тебя уточнить.

Йири растерянно хлопал глазами и тряс головой, приходя в себя.

— Ты подключил девушек через аккаунты изолянтов, так?

— Ну… да. Это единственный способ дать им доступ в систему, не вызвав каскада ошибок.

— А что в этот момент происходит с самими изолянтами?

— Насколько я понимаю, — не очень уверенно ответил Пеглен, — для них ничего не меняется. Они действуют только в специальной программной области, своего рода виртуальной машине, системе внутри системы. Их старые аккаунты имеют повышенные права, потому что первыми изолянтами, по слухам, стали разработчики системы. Я могу из-под них запускать почти любые задачи, но девушки, конечно, ничего такого не сделают, там надо разбираться в меню…

— Ладно, — ответила Мерит, — оставим пока это. Ты можешь авторизовать меня в системе?

— Да, конечно, — Пеглен обрадовался, что разговор ушёл от неприятной темы. — Без проблем.

— Мне нужен аккаунт твоей нежной онанистической страсти.

— Но… — Пеглен покраснел и смутился, — зачем? Он административный, в нём много лишнего.

— Хочешь поспорить?

— Нет… Как пожелаете… — забормотал йири. — Сейчас достану новый комбинезон…

— Не нужен комбинезон, — отмахнулась Мерит. — Ведь трансморфера достаточно для идентификации?

— Да, но…

— Вот и прекрасно. Наряжаться я не планирую.

Пеглен достал из шкафа мягкую полумаску, отдал её девушке и подошёл к терминалу.

— Смотрите на красные квадраты.

Пискнуло, квадраты стали зелёными и пропали, а Криспи и Туори неожиданно обнаружили рядом смотрящую на них Мерит.

— Мер, что на тебе за убогий скин? — поразилась Туори.

— Технический, отображается по умолчанию, — пояснил появившийся Пеглен. Видимо, он тоже надел свой трансморфер.

На этот раз юноша был в чём-то облегающе-чёрном, с искрой и блестящими перевязями. Костюм был подчёркнуто мужественным, обтягивающим виртуальную мускулатуру и выпирающим в промежности так, что Криспи стоило больших усилий не рассмеяться. Сама девушка выбрала образ строгий, но привлекательный — нечто вроде серо-стального брючного костюма с пушистыми кружевами неожиданно фривольной блузки с низким вырезом. Тонкие линии чёрного графического бодиарта уходили от уголков глаз в сторону скрытых длинным прямым каре ушей, подчёркивая образ, как очки у учительницы.

— Нам пора! — сказала она. — Идёмте быстрее!

Глава 11. Криспи. Оркестратор

По дороге к площадке Криспи так засмотрелась на красоты виртуального города, что чуть не забыла, зачем пришла. В виртуальности место дискуссий молодёжи оказалось небольшим амфитеатром, где кольцевые лавки-ступени из белоснежного резного мрамора спускались красивым каскадом к большой каменной арке над центральной сценой. На увитых зелёных плющом ступенях сидели, стояли и прогуливались люди в самых удивительных и причудливых сочетаниях костюмов, макияжей и причёсок. Как будто стайка пёстрых птиц присела отдохнуть. К огорчению Криспи, их оказалось немного — десятка два.

— А что, больше никто не захотел прийти? — спросила она у Пеглена.

— Здесь все, — удивился он. — И даже несколько новых лиц. Я впервые вижу такое большое собрание! Всем очень интересно на вас посмотреть.

Да, на них смотрели. Все разговоры одномоментно закончились, воцарилась напряжённая тишина. Правда, к облегчению Криспи, в центре внимания была Туори, которая даже в этом птичнике смотрелась как павлин среди кур. Не очень яркие от природы девушки йири даже с учётом дополненной реальности были блондинке не конкурентки. Кроме того, по заверению Пеглена, заметные опытному взгляду маркеры давали понять, что внешность Туори не синтезирована.

— Они нас поймут? — тихо спросила Криспи.

— Да, переводчик с альтери работает, — подтвердил Пеглен. — В трансморфере вы не заметите разницы.

— Всем привет! — изящно помахала рукой Туори. — Я Туори!

Никто не ответил, но блондинка и не думала смущаться.

— У вас тут красиво! — продолжила она. — Мне нравится. Вот только…

«Надеюсь, она не брякнет сейчас про крошечные члены? — с ужасом подумала Криспи. — С неё станется…»

— …Я не очень разобралась, как тут в скинах настраивать украшения, — девушка премило захлопала глазками, — никто не хочет мне помочь? Здесь очень не хватает вот такой круглой блестящей штучки…

Туори повернулась и показала животик:

— Вот здесь!

Аудитория непроизвольно вздохнула.

«Какая хитрюга! — восхитилась Криспи. — Не разобралась она, как же…»

Следующие полчаса собравшиеся были недоступны для содержательной дискуссии о проблемах социума, зато напряжение и отчуждение полностью растворились в желании потрогать животик.

«Страшно представить, что бы тут было, если бы она показала грудь…» — думала Криспи. Однако постепенно проблему с животиком решили, попутно обсудив свежайшие тенденции виртуальной моды, границы допустимого и где пролегает грань между красотой и пошлостью. В какой-то момент Криспи отметила, что давно уже не видит Мерит, но подумала, что та просто сняла трансморфер. (Пеглен объяснял, что в местном этикете это чудовищный моветон, но Мерит, кажется, было плевать.)

Мерит действительно его сняла. Посмотрев на Криспи и Туори, выступающих под аркой перед совершенно пустым амфитеатром серых ступеней, она покачала головой и потихоньку удалилась.

— Мы бы хотели обсудить с вами проблемы вашего среза, — сказала Криспи, с трудом завладев вниманием аудитории.

— А у нас есть проблемы? — весело фыркнула какая-то девушка, одетая в длинную полосу лиловой ткани, обвивающую её от середины бедра и до головы, образуя на затылке причудливый миниатюрный тюрбан.

— Ну… Я бы сказал, что эквобы распределяются несправедливо… — неуверенно возразил ей юноша в красных колготках и малиновом фраке. — Приоритет производителя перед потребителем — это пережиток прошлых поколений…

— Да, да! — загомонили остальные. — Квалифицированное потребление ужасно недооценено! Это более важная деятельность, ей надо присвоить более высокий эквивалент! Производить любой дурак может, а выбрать правильное сочетание — это искусство! Кому нужны эти производители, если не будет нас — потребителей?

Видно было, что тема неоднократно обсуждалась и вызывала большой отклик в этой компании.

— А обслуживающий персонал? — подхватил молодой человек в сине-белом халате с золотым шитьём. — У них самый большой эквивалент, это абсурдно! Ведь они обслуживают нас, значит, мы более значимы, и наш эквивалент должен быть выше!

— Мы обеспечиваем работу системы! — запротестовал Пеглен.

— Ха! Какая чушь! Да что они себе воображают? — понеслось со всех сторон. — Ваши коды и программы! Выучили десяток команд, подумаешь! Это для тех, кто больше ни на что не годен! Если бы вы могли что-то большее, вы бы занялись дизайном и игровым креативом!

— Система для людей, а не люди для системы! — пафосно изрёк какой-то йири в белоснежном мундире в обтяжку, на котором под неожиданными углами располагались алые витые позументы.

— А какое дело до этого Альтериону? — неожиданно спросила молчавшая до тех пор девушка, одетая в удивительно скромное на общем фоне длинное закрытое платье из тонкого материала стального цвета.

— До ваших эквобов — никакого, — призналась Криспи. — Я недостаточно разбираюсь в системе эквивалентов, чтобы определять её справедливость.

— Тогда что вы здесь делаете? — настойчиво поинтересовалась девушка.

— Я хотела поговорить о других проблемах вашего среза, которые тревожат Альтерион и меня.

— Это ещё каких? — спросил кто-то сзади.

— Например, о депопуляции, — сказала Криспи, не оборачиваясь. — Численность вашего народа сокращается, но, кажется, это вас совсем не волнует.

— Сокращается? — спросили сзади недоверчиво. — С чего вы взяли? Вокруг полно народу! Оглядитесь!

— Какова, по-вашему, текущая численность населения? — настойчиво продолжала Криспи, повернувшись к говорившему. Это оказался совсем молодой юноша, одетый в тунику из постоянно меняющей цвет материи, из-за этого переливающегося одеяния на него было сложно смотреть.

— Понятия не имею, — пожал тот плечами, — зачем мне это?

— Кто-нибудь знает эту цифру? — девушка обратилась ко всем собравшимся. — Сколько сейчас йири? Хотя бы приблизительно?

Молодые люди переглядывались, но никто не рискнул даже предположить. Через пару минут кто-то сказал:

— Я не нахожу этих данных в информе, странно…

— Численность вашей расы на сегодня около двух миллионов человек! — веско сказала Криспи.

В ответ послышалось недоуменное перешёптывание:

— Но… Миллион… Это же много, да? Не могу себе даже представить такую толпу народу! А почему она говорит, что нас мало, если целых два миллиона? Чушь какая-то…

— В прошлом поколении численность йири составляла двадцать восемь миллионов, не считая присоединившихся рас, таких как грёмлёнг, — продолжала Криспи. — Сейчас грёмлёнг нет вообще, а ваше население сократилось в четырнадцать раз!

— Ну… — засмеялась девушка в стальном, — это, наверное, был кошмар! Столько народу, ужас! Эквоб, небось, вообще ничего не стоил, опухнешь, пока заработаешь на продвинутый скин!

— Да, я помню грёмлёнг, — сказал мужчина чуть постарше остальных. — Противные такие коротышки, вообще непонятно, зачем они были нужны! Только с железом возились, никакого креатива!

Вокруг поднялся одобрительный гул.

— Но… — Криспи слегка растерялась, — вы знаете, что осталось всего два населённых города? Кендлер и Тортанг?

— Пф-ф! — фыркнула девушка в лиловом тюрбане. — Ну, разумеется! Какой дурак захочет жить в провинции? Вся движуха в столицах!

— И вас не волнует, что в этом поколении практически не рождаются дети?

— Дети? — лиловую барышню передёрнуло. — Быть инкубатором на ножках? Тратить свою жизнь на пелёнки? Нет уж!

— Зачем они? Наличие ребёнка никак не улучшит твою жизнь, а вот ухудшить может запросто… — согласился с ней юноша в белом мундире.

— Чем меньше народу, тем выше цена эквоба, потому что больше ресурсов достаётся каждому, — рассудительно сказала девушка в стальном. — Зачем умножать число конкурентов?

— Сокращение населения — это благо! — уверенно заявил молодой человек в колготках.

— Но ведь оно так сократится до нуля! Вы просто вымрете! — продолжала свои попытки Криспи.

Все вокруг рассмеялись.

— Посмотрите вокруг! — мундирный обвёл окрестности картинным жестом упакованной в позолоту руки. — Вы видите, сколько людей? Как вы можете утверждать, что мы вымираем? Это просто нелепо!

Девушка послушно огляделась — по улицам шли, прогуливались и торопились по делам сотни весёлых, жизнерадостных, причудливо одетых горожан. Вокруг них бегали, скакали и летали удивительные питомцы. Город сиял красками и лучился беззаботным счастьем. Смотреть на это можно было бесконечно.

— А что вы увидите, если снимете трансморфер? — спросила его Криспи.

Воцарилась напряжённая тишина, как будто она сказала какую-то вопиющую непристойность.

— Ах, да… — наконец снисходительно ответил ей собеседник. — Я и забыл, что вы из Альтериона. Разумеется, если бы я вдруг зачем-то снял трансморфер, то я увидел бы над собой потолок моей комнаты и ничего более. Но разве это аргумент?

Вокруг раздался смех облегчения.

— Она бы ещё комбинезон снять предложила! — сказал кто-то тихо.

— Или на улицу выйти! — ответили ему весело.

— Ну и дикие они в своём Альтерионе! А туда же, нас поучать! Пусть сперва хоть один приличный скин нарисуют! У них небось и игры дрянь… — раздавалось со всех сторон.

Криспи растерянно крутила головой, а потом вдруг решилась — и сняла трансморфер. Вокруг никого не было. Пустой серый амфитеатр на пустой улице пустого города. Тишина. Рядом стояли, крутя головами, Туори и Пеглен — переводили взгляды с одного отсутствующего собеседника на другого. На лице йири застыло выражение угрюмого недовольства, Туори, кажется, просто удивлялась. Мерит нигде не было. Вернула маску на место — компания молодых йири продолжала веселиться и хохотать над её глупостью. Но Криспи уже не слушала их, а подошла к Пеглену и спросила:

— Их что, здесь нет?

— Это проекции, — ответил йири. — Они здесь, но физически в своих комнатах, конечно. Мало кто покидает свои дома теперь. Это считается поведением, как они говорят, «обслуги» — то есть людей, занятых работой. Я забыл вас предупредить, извините.

— Пойдём, Туо, — Криспи взяла блондинку за локоть. — Мы просто теряем тут время. И сними уже эту ерунду с глаз!

— Ну, Кри-и-ис… — расстроенно протянула Туори, оглядывая пустой амфитеатр. — Фу на тебя! Это было весело! Как они на меня пялились, а?

Она помолчала и добавила:

— Хотя вообще-то они придурки какие-то, ты права. Платье только жалко. Платье было роскошное… И бодиарт. Надо у нас сделать моду на бодиарт, слышишь, Кри? — блондинка снова вдохновилась и повеселела. — Вот если я приду на летний бал с таким бодиартом, чтобы вот отсюда и вот сюда такие линии, а вот тут и тут…

Она показала на себе, откуда, и куда, и где это «тут», и Пеглен шумно засопел, роняя слюни.

— Как ты думаешь, это станет модой? — она кокетливо посмотрела на Криспи, и та была вынуждена признать:

— В чём бы ты ни пришла на бал, Туо, это обязательно станет модой…

Вернувшись к дата-центру, Мерит огляделась. Автомобиль стоял у входа, но Петра в нём не было. Она спокойно вошла внутрь, но на этот раз не стала спускаться вниз, к терминалам, а прошла по коридору и открыла комнату-изолятор. Долго смотрела на лежащую в ложементе девушку, но потом решилась — осторожно завела ладонь ей под шею, приподнимая и переводя в сидячее положение. Та поднялась, безвольная и податливая, как манекен.

— Ох ты ж бедная, — с горечью сказала Мерит, — потерпи немного, мне очень нужно.

Мягко направляя, она заставила девушку встать, отвела в угол и усадила на пол.

— Посиди пока тут, я недолго…

Мерит надела трансморфер и улеглась в ложемент. Перед глазами появилась непонятная надпись. Письменности йири она не понимала, но узнала вопросительное окончание и увидела красный квадратик подтверждения, на котором сфокусировала взгляд. Надпись налилась красным, а квадратик, мигнув, подпрыгнул, как бы спрашивая: «Вы действительно хотите это сделать?»

«Не особенно, но…» — подумала Мерит и подтвердила команду. Потолок над ней потемнел и исчез.

***

— Пеглен, — спросила задумчиво Криспи, когда они втроём вернулись к машине, — я уже поняла, что здешние Юные не стремятся к активной социальной ответственности. Но кто тогда принимает решения в вашем социуме?

— Большинство важных вопросов: какие ресурсы отдать той или иной игре, какой скин выбрать для общественных зданий, какой стиль будет базовым для этого сезона — решаются простым прямым голосованием. Остальное — обменные эквиваленты, курс эквоба, нормы распределения, этические допустимости, мотивационные стимулы и так далее, — задано умолчаниями в настройках системы.

— А глобальные вопросы? — не отставала Криспи.

— Это какие? — не понял йири.

— Ну, например, куда развиваться вашему обществу?

— Зачем ему развиваться? — Пеглен искренне удивился.

Они с Криспи уставились друг на друга с полнейшим взаимным непониманием.

— Ладно, допустим… — осторожно подбирая слова, сказала девушка. — А кто устанавливает эти системные умолчания?

— Они ведь уже установлены! — йири недоуменно пожал плечами. — Зачем их устанавливать, они уже есть!

— А если их, например, надо изменить?

— Зачем? — Пеглен смотрел на неё, как на сумасшедшую.

— Ну, вот, например, ваши Юные… — терпеливо объясняла свою мысль Криспи. — Они недовольны этим, как его… Эквивалентом?

— Обменным коэффициентом, если точнее, — мрачно ответил юноша. — Каждый считает, что его деятельность важнее, чем у других, а значит, ему полагается за неё больше эквобов. А ведь очевидно, что работа администраторов системы самая важная!

— Это понятно, — прервала его Криспи, — но кто устанавливает этот коэффициент?

— Никто. Он рассчитывается системой исходя из базовых констант — численности населения, объёма рынка услуг, ценностных соотношений и так далее.

— Хорошо, тогда кто устанавливает эти константы?

— Да никто же! — ответил Пеглен с недоумением. — Они в системе прошиты, в ядре.

— А если их потребуется изменить, например? — не отставала Криспи. — Кто это может сделать?

— Не понимаю, зачем их менять? Это всё равно, что изменить значение ускорения свободного падения. Кроме ошибок в вычислениях ничего не получишь.

— Но всё же представь себе, что масса планеты изменилась, и эту постоянную надо скорректировать. Кто это может сделать?

— Чушь какая-то… — Пеглен задумался. — Наверное, Оркестратор может, но…

— Оркестратор? — вскинулась Криспи. — Кто это?

— Распределённый суперадмин с абсолютным доступом.

— Как его найти? — перебила его девушка.

— Да никак, наверное, — растерялся йири. — Это же не конкретный человек, а скорее системная функция.

— Но можно же как-то связаться?

— Если и можно, то я не знаю как. Зачем вообще с ним связываться?

Криспи отмахнулась от него и задумалась.

— Слушай, Кри… — неуверенно сказала Туори, внимательно слушавшая разговор. — А если спросить у твоей бывшей наставницы?

— У Ниэл? Ты серьёзно? — удивилась девушка.

— Ну да, она мзее, — согласилась Туори. — Но подумай, никто лучше неё не знает йири. Она посвятила их изучению весь свой период активной ответственности.

— Вот именно! — горячо возразила Криспи. — Она слишком много размышляла и утратила возможность действия! Единственное, что от неё можно было услышать перед тем как её вывели из Совета, это унылые причитания: «Не трогай их, девочка!», «Только хуже сделаешь, девочка!», «Там всё слишком сложно…»

Криспи только рукой махнула раздражённо.

— Послушай, — настаивала Туори, — тебя же никто не заставляет следовать её советам, так?

— Ещё чего не хватало! — вскинулась Криспи.

— Но спросить-то, что такое Оркестратор и как его найти, с тебя же не убудет? А вдруг она знает?

Криспи надулась, задумалась, а потом вдруг рассмеялась:

— Я поняла, ты просто хочешь обновить гардероб, да? Ну, признайся!

— Да, и сходить в клуб! — засмеялась в ответ блондинка. — С развлечениями тут не густо… Но…

— Ты тоже признайся, Кри, — она вдруг посерьёзнела, — тебе просто тяжело видеть свою наставницу в роли мзее?

— Ох, всё-то ты про меня понимаешь, Туо… — грустно кивнула девушка.

— На то мы и подруги! — подмигнула блондинка.

Из-за угла здания вышел Пётр и направился к машине.

— Привет, барышни! — весело поприветствовал он их. — Нагулялись?

— Да, — вежливо ответила Криспи, — нам срочно надо к Андираосу. Необходимо как можно быстрее вернуться в Альтерион.

— Вы нас уже покидаете? — удивился Пётр. — Так быстро?

— Нет, мы вернёмся… Впрочем, не вижу смысла обсуждать это с вами.

— Ладно, моё дело шофёрское, — легко согласился бородач. — А где ваша третья?

— А и правда, — озадачилась Туори. — Где Мерит? Кто её видел?

— Сначала она была с нами на площадке, — припомнил Пеглен. — Но потом сняла трансморфер, и больше я её не видел…

— Мерит, Мерит! — закричала блондинка. — Мер, где ты? Нам пора ехать!

— Малой, глянь там внутри! — скомандовал Пётр Пеглену. — Может, она в дата-центре?

Йири рысцой убежал внутрь здания, но вскоре вышел, разводя руками:

— Нет там её!

— Вот же не вовремя! — расстроилась Криспи. — Куда её понесло?

— Может, она пошла гулять в трансморфере? — предположил Пеглен. — Засмотрелась, потеряла счёт времени, заблудилась…

— Ладно, девушки, не переживайте! — сказал Пётр. — Отправляйтесь в свой Альтерион, раз так спешите, а мы её пока найдём. Потеряться тут негде, местные и мухи не обидят, так что беспокоиться не о чём. Давайте я вас к Андрею отвезу и вернусь её искать.

— Хорошо, — с неохотой согласилась Криспи, — так и сделаем. Надеюсь, с ней ничего не случилось.

***

Погрузились в машину, поехали обратно. Пётр, выгрузив девушек, взял Саргона с Карлосом и сразу вернулся — искать потерявшуюся Мерит. Туори заявила, что «в жизни больше не наденет это серое убожище» и убежала в дом переодеваться, а Криспи осталась, чтобы поговорить с Андреем.

— Нам надо съездить в Альтерион ненадолго, — сказала она устало. — На сутки, вряд ли больше.

— Это очень удачно, — обрадовался Андрей. — Мы уже всё подготовили для сборки портала и почти закончили расчёт координат. Вы как раз сможете захватить с собой компоненты на обратном пути.

— Я уже не так уверена, что портал будет хорошим решением.

— Ну что вы, Юная! — запротестовал Андрей. — Вы просто устали, у вас был трудный день! Ведь вы же знаете, что первое решение — самое верное! Не допускайте псевдорассудочных колебаний, действуйте решительно во имя прогресса!

— Да, наверное… — неуверенно ответила Криспи. — Просто они такие…

— Они изменятся! — заверил её Андрей. — Именно в этом суть вашей миссии! Портал с Альтерионом станет глотком свежего воздуха для затхлой атмосферы общества йири! Вас надо доставить в Альтерион? Мы готовы!

— Хорошо, — кивнула головой Криспи, — я переоденусь и спущусь.

Когда девушка ушла в дом, Андрей радостно потёр руки, присвистнул, промурлыкал несколько тактов бравурной мелодии и потом сказал тихо в пространство: «Ну вот, совсем же другое дело!»

— Кройчек! — закричал он в сад. — Готовь «Ниву», мы едем в Тортанг!

— В офис? — уточнил вышедший из беседки грёмлёнг. — Нафига?

— Именно! — радостно подтвердил Андрей. — Скоро мы будем собирать портал!

— О, шеф, — уважительно сказал Кройчек, — портал, круто! Скорее бы закончить, а то с тех пор, как вы попятили у Коммуны рекурсор, мне не по себе.

— Ещё бы! Они не успокоятся, пока его не найдут. Так что давай поторопимся.

Длинноногие девушки с некоторым трудом утрамбовались на заднее сиденье короткобазной машины, но со смирением переносили тесноту и тряску. На этот раз через город ехали быстро — начинало темнеть, и улицы были совершенно пусты.

— Странно видеть город без уличных огней, — сказала задумчиво Туори.

— Они же все в трансморферах, зачем им свет? — возразила Криспи.

На выезде встретили «Патриот», на котором команда Андрея прочёсывала улицы.

— Не нашли? — спросил Андрей Петра, опустив стекло пассажирской двери.

— Как хреном сбрило! Извините, барышни, — расстроенно ответил тот. — Ума не приложу, куда её занесло?

— А вдруг с ней что-то случилось? — снова забеспокоилась Криспи.

— Да что тут может случиться? — удивился Пётр. — Более безопасного места во всём Мультиверсуме не сыскать… Может, она себе тут любовь нашла? И они теперь предаются виртуальным утехам в нарисованных кустах? Да вы не бойтесь, барышни, отыщем вашу потеряшку! Карлос у нас чистый Чингачгук…

— Кто? — удивилась Туори.

— Не важно, — отмахнулся Пётр. — Но, чтобы Карлос бабу не нашёл, это просто невозможно. Езжайте себе спокойно.

Не то чтобы Криспи полностью успокоилась, но всё же решила ехать дальше, ведь в поисках она не помощница. Водитель зажёг фары, «Нива» взревела мотором и помчалась по заметённой пылью и листвой дороге в наступающую темноту.

Ехали долго — то съезжая с дороги в какие-то перелески, то снова оказываясь на заброшенном, но твёрдом шоссе. Криспи успела несколько раз задремать, просыпаясь от того, что затекали колени, на которых покоилась голова свернувшейся клубочком Туори. Та ухитрилась свить себе уютное гнездо, поставив между сиденьями рюкзаки и застелив их пледом, и теперь преспокойно спала. Девушка ей даже позавидовала. Сама она волновалась за Мерит, беспокоилась за исход проекта и с неприятным ощущением ожидала встречи с бывшей наставницей. Хотя Криспи и не участвовала в её низложении, но чувствовала себя немного виноватой, ведь внутренне она была с ним согласна. Неужели и она когда-нибудь станет такой? Нерешительной, неуверенной в себе, не верящей в абсолютные ценности прогресса, говорящей всякие унылые глупости… В общем, настоящей мзее? В это невозможно поверить! Ладно, есть ведь ещё «молодые духом», люди, над которыми возраст оказался не властен. Пусть их очень-очень мало, один из тысячи, но ведь она, Криспи, именно такая, она никак не может стать мзее! То, что она засомневалась сегодня — это случайность. Просто устала, перенервничала, это пройдёт. Да уже прошло!

Криспи даже почти было решилась отказаться от поездки в Альтерион — она вполне способна решить все возникшие проблемы сама! — но оказалось, что они уже приехали. Отправляться обратно было как-то глупо, да и Туори расстроится…

Они выгрузились из машины возле серого здания, которое, как ни странно, не было типичным закруглённым параллелепипедом йири. На фасаде угадывались колонны и портик, крыша двускатная. Криспи слегка прихрамывала на затёкшую ногу — кто бы мог подумать, что блондинистая голова Туори такая тяжёлая! А Туори ёжилась, замотавшись в плед, спросонья ей было зябко. Андрей не стал идти в главный вход, а спустился по неприметной лесенке сбоку и открыл небольшую дверцу, ведущую, видимо, в подвальную часть здания.

Внутри оказалось довольно банально — небольшой кабинет, стол, монитор и клавиатура на нём. Никаких украшений, кроме стоящей сбоку стеклянной этажерки с безделушками. Кремовые панели стен, всё очень просто, функционально и больше похоже на место работы, чем жизни. Слева спуск вниз, закончившийся металлической дверью. Когда зажёгся свет, Криспи поразилась тому, как много в этом подвальном помещении всяких непонятных вещей. Какие-то железки рядами и в открытых коробках, какие-то жидкости в банках и канистрах, какие-то странные железные крючки и сложной формы штуки…

— Что это? — спросила она, рассеянно взяв с металлического стола предмет, похожий на пасть какого-то мелкого хищника, к которой приделали изогнутые цветные ручки.

— Это такие пассатижи, — ответил Андрей и, увидев на лице девушки недоумение, добавил: — Ручной инструмент для удержания и откручивания.

— Инструмент? — удивилась Криспи. — Это всё инструмент? Им что-то делают? Что?

— Разное, — терпеливо объяснял Андрей. — Вот, например, на этом стапеле, — он показал рукой на несколько массивных железных конструкций, — мы будем собирать ваш портал.

— А разве удобно располагать его здесь? — Криспи обвела рукой помещение. — Отсюда нет нормального выхода…

— Нет-нет! — Андрей рассмеялся. — Здесь мы только соберём главные модули и произведём программирование, монтировать будем, разумеется, где-то на открытом месте с хорошими подъездными путями… Нужна будет какая-то большая арка, или, может быть, мост…

Он задумался было, но махнул рукой и сказал:

— Ладно, это технические вопросы. Вам, Юная, не стоит на них отвлекаться, ваше дело — стратегия! Давайте же перейдём в Альтерион, пока там ещё утро не настало.

Андрей отошёл в угол и нажал кнопку. Зажужжал электромотор, и большие ворота-рольставни, занимавшие всю заднюю стену подвала, поехали вверх, сматываясь в рулон. За ними оказалась совершенно голая сплошная стена. Подойдя к ней, он приложил руку, закрыл глаза, на секунду напрягся — и на месте белой штукатурки в проёме проступила пыльная искрящаяся тьма.

Криспи впервые видела, как проводник открывает проход, хотя пользовалась ими, конечно, неоднократно. Альтерион — открытый срез, в нём множественная природа Мультиверсума не скрывалась. Поэтому проводников там хватало, налогообложение межсрезового транзита стало доходной статьёй в экономике, а межсрезовый туризм не был редкостью. Язык Коммуны — универсальный язык путешественников — знали многие. Ограниченное природой Мультиверсума число проводников какое-то время сдерживало экспансию Альтериона, но изобретение порталов позволило обойти это препятствие. В данный момент альтери прямо или косвенно контролировали с десяток срезов, как пустых, так и населённых, и срезу йири предстояло войти в их число.

«Ну, хуже-то им определённо не станет», — подумала Криспи и решительно шагнула в клубящуюся тьму.

На той стороне оказался большой гаражный бокс, где зевающий мзее в белом комбинезоне жестом пригласил их в мобиль. Это была самая простая обменная машина без возможности ручного управления — доехал, оставил, она сама доберётся к следующему клиенту, — но даже она показалась Криспи верхом совершенства после тесной, жёсткой, громкой и вонючей бензиновой повозки.

— В Совет! — сказала она автопилоту.

— Адрес назначения: здание Совета Молодых, главный подъезд. Верно? — отозвался приятный синтезированный голос навигационной системы.

— Верно, — подтвердила Криспи.

— Ориентировочное время в пути четыре часа четырнадцать с половиной минут. Вы можете заказать горячие или холодные напитки через меню обслуживания. Приятной поездки!

Мобиль вырулил на главный проезд гаражного городка, подключился к несущей энерголинии и, набрав скорость, покатил в сторону междугородной трассы. Когда он влился в редкий поток на шоссе, Криспи уже спала.

Глава 12. Криспи. Экспоненциальный фактор

— Шеф, у нас проблема… — Пётр смотрел вниз и в сторону, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Что ещё? — Андрей оторвал взгляд от разложенных перед собой бумаг. Он не особо доверял компьютерам.

— Ты только это… не нервничай, ладно?

— Так. Что случилось?

— Понимаешь, Эвелина…

— Что там опять отмочила моя дражайшая?

— Не она отмочила. А её…

— Что-о-о! — Андрей начал пониматься из-за стола.

— Спокойно! Ничего непоправимого! Её просто похитили!

— Это шутка такая? — непонимающе уставился на него Андрей. — Она же на резервной базе должна сидеть.

— Она, как бы тебе это…

— Пётр!

— Не сиделось ей там. Она же с шилом в ж… то есть энергичная, я хочу сказать, барышня.

— И куда её понесло?

— К Севе. Он, конечно, тип сомнительный, но у него не только лучший товар в Мультиверсуме, но и клубешник ничего так. Вот твоя дражайшая и подбила Кройчека возить её туда вечерами. А наш шибздик и рад — ему лишь бы выпить.

— Сева рискнул похитить мою жену? — удивился Андрей.

— Да что ты! — Пётр аж руками взмахнул от возмущения. — Сева дико извиняется, но он ни при чём. Её украли на обратном пути, когда они с Кройчеком возвращались. Но он расстроен, очень сочувствует. Хотя вины за ним нет, но в знак дружеского расположения готов компенсировать моральный ущерб любой бабой из своего товара на выбор. Шеф, у него там та-а-акие крали есть! Я бы на твоём месте хорошо подумал…

— Ты не на моём месте. Кто похитил?

— Наш мелкий дятел клянётся, что рейдеры.

— Здесь?

— Сам в шоке. Налетели двумя машинами, заблокировали, Кройчек рванул кустами, застрял, и их взяли. Мелкому наваляли и отпустили, а её увезли. Он пока пешком до Севы доковылял, пока его ребята машину вытаскивали, пока доехал — вот, только что объявился. К тебе идти ссыт, вот я и…

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал Андрей, — это кто же такой храбрый? И, главное, зачем?

— Ну, она у тебя тётка видная…

— Красивых баб проще у Севы купить. Хоть оптом, хоть в розницу, хоть с почасовой оплатой. На любой вкус.

— Это да, у Севы товар годный… — со знанием дела закивал Пётр.

— Тащи сюда Кройчека. Пусть сам расскажет.

— Он там раненого героя изображает, — предупредил бородач, — типа, бился как лев, почти всех победил, но…

— Плевать. Тащи.

Низкорослый грёмлёнг картинно хромал, опираясь на подставленную руку Петра, закатывал глаза на искажённом нечеловеческой мукой лице и был с виду практически не жилец.

— Иди давай, — безжалостно подгонял его бородач, — подумаешь, пара синяков!

— Синяков? — возмущённо стонал Кройчек. — Синяков? Ты что, доктор? Откуда тебе знать, может, у меня внутри всё отбито! Знаешь, как пинали меня!

— Тебя пинать, как мешок с говном, только ноги пачкать…

— Да как ты!.. Да я!..

— Головка от хуя́. Вот он, шеф. И не обращайте внимания на эту любительскую эстраду. Кости целы. Максимум поджопников надавали, чтобы быстрее бежал.

— Не слушайте его, шеф! Просто «Нива» на бок легла, я пока вылез… Я пытался отбить Эвелину, клянусь! Но у них было оружие! Их было много, человек двадцать минимум! Но я…

— На двух-то машинах их было двадцать? — хмыкнул Пётр. — Не заливай, Кройчек!

— Ну, десять. Или семь. Но они знаешь, какие здоровые! Я одному врезал, второму ногой…

— Ногами. Ногами, Кройчек. Ногами ты врезал по дороге, да так, что только пятки засверкали. А то я тебя не знаю!

— Шеф, скажите ему.

— Заткнулись оба, — рявкнул Андрей, — ты мне другое скажи, Кройчек. Как они узнали, когда и куда вы поедете?

— Шеф, я клянусь! — грёмлёнг сразу забыл хромать, зато побледнел очень натурально. — Никому! Ни единой душе!

— По порядку.

— Ну, шеф, супруга ваша вчера изволили заскучать и велели отвезти их…

— Не кривляйся!

— Да вы и сами знаете! Повёз я её в лагерь Севы. На резервной базе тоска, даме скучно, а там у него такие специалистки…

— О да! — подтвердил Пётр.

— Да я не о том, старый ты козёл! У него ж не только бордель. Массажистки, маникюр-педикюр, спа всякое… У Севы…

— Лучший товар в Мультиверсуме, мы знаем, — перебил Андрей, — чем ты был занят, пока она красоту наводила?

— А что я… — грёмленг забегал глазами, — я так… В баре сидел. Но я буквально пару кружек, шеф, ты же меня знаешь!

— То есть, — тихо сказал Андрей, — ты накидался.

— Нибожемой, шеф! Ну, может, и не пару, но что тут ехать-то? Дорога одна, я её как свои пять пальцев… Да я с закрытыми глазами могу! Клянусь, я был в норме!

— Много клянёшься, — заметил Пётр. — Мироздание этого не любит…

— С кем ты болтал в баре?

— Ну… да я практически молчал!

— Ты? Молчал? — недоверчиво переспросил бородач. — Не гони, Кройчек.

— Ну, были там ребята Севы, трепались с ними ни о чём… Но у нас же нормально с Севой, вы что?

— То есть ты напился и раскрыл пасть, — констатировал Андрей, — а что и кому наплёл, не помнишь. Так?

— Ну… Не то чтобы… Но да, есть немного, — признался Кройчек.

— Шеф, можно я его в утилизатор к местным засуну, а? — спросил Пётр. — Конечно, если из него всё говно отжать, останется только хуй и килограмм комбикорма, но это, ей-богу, лучшее применение для такого мудака…

— Не надо, шеф, я ни в чём не…

— Что за рейдеры?

— Без понятия, шеф. Темно, фары, раз — и их бага поперёк дороги. Я по тормозам, заднюю — а там другая бага. Люстры ксеноновые по глазам шарашат, ничего не понять… Я руля и с дороги, думал, уйду кустами и назад к Севе. Но в темноте неудачно нырнул в овраг, скакнул и прилёг на водительскую сторону. Тут бага подлетает, оттуда рейдеры…

— Как выглядели?

— На Севиных похожи, но Сева клянётся, что не его.

— Чем похожи?

— Ну, рейдеры же. Они дверь открыли, Эвелину выдернули и потащили. Она орёт, отбивается, одному по яйцам так зарядила! Я пока через салон вылез, они её уже упаковали. Я, конечно, сразу на них, одному с правой, другому…

— В общем, пока ты дрожал, спрятавшись в «Ниве», они уехали, — констатировал Андрей.

— Шеф! Я просто не успел!

— Всё с тобой ясно. Пётр, убери его с глаз моих.

— Пошли, лишенец. И твоё счастье, что шеф не я!

— Ой, я тебя умоляю! — ответил повеселевший грёмлёнг. — Как-нибудь обойдётся. Эвелина тот ещё подарок, они ещё приплатят, чтобы мы её забрали!

— Я вот чего понять не могу, — сказал Пётр, когда они отошли подальше, — рейдеры были похожи на Севиных ребят, так?

— Один в один.

— Но, когда они свалили, ты побежал не к нам, а к Севе. Почему?

— Но это же не его ребята были, он подтвердил!

— Он-то подтвердил. А ты откуда знал, что это не они?

— Ну… Рожи-то незнакомые!

— И как ты, уссываясь от страха в перевёрнутой машине, их рожи рассмотрел?

— Да я… рассмотрел как-то! У нас, грёмлёнг, зрение знаешь, какое!

— Знаю. Бутылку сквозь стену разглядите, если по тебе судить. Ох, Кройчек, что-то ты крутишь!

— Да Пётр, да я…

— Смотри, — оборвал его бородач, — если не дай бог чего… Я шефу ничего не скажу. Я тебя вот этими руками, — он сунул испуганно отшатнувшемуся грёмлёнгу под нос здоровенные растопыренные пятерни, — придушу. И даже в утилизатор кинуть побрезгую, чтобы экологию таким говном не испортить. В выгребной яме утоплю.

— Клянусь, я…

— Не клянись. Мироздание не любит.

***

— Андрюх, тут к тебе… это… — Пётр мялся на пороге. — Но, чур, в дурного вестника не стрелять, вещает как умеет!

— Кого ещё черти принесли?

— Новости о твоей дражайшей. И они, мне кажется, тебя не порадуют…

На подъездной дорожке стоял аппарат, выдающий хорошее знакомство его конструкторов со сваркой и свалкой, — одноместный багги из гнутых ржавых труб. Мотор громко тарахтел торчащими вверх выхлопниками без малейшего намёка на глушители, поплёвывая в атмосферу дымом горелого масла. Рядом, картинно опершись на свой тарантас, красовался престранный персонаж, одетый в причудливые обноски, чумазый, но улыбающийся искренне и открыто.

— Ты ещё что за хрен? — неприветливо спросил Андрей. Из-за его спины выдвинулся мрачный Саргон, демонстративно положивший руку на кобуру.

Пилот багги похлопал себя по бокам, подняв миниатюрную пыльную бурю, и откинул полы куртки, показывая, что безоружен.

— Мир, чуваки! — он широко улыбнулся. — Я чисто побазарить, не надо нервов!

— А чего надо?

— Онли бизнес, бро! У нас товар, у вас купец, всё такое. Дружба, жвачка, бартер!

— Может, заглушишь свою тарахтелку?

— Извини, мэн, не заведу потом, батарея говно. Ты же её толкать не станешь, верно? Да тут дел-то на пару слов!

— Излагай.

— Ты Андираос, верно? Который «Коллекционер»?

— Мы знакомы?

— Мне тебя описали, чувак! «Длинный, белый, нудный…» — как с картинки ты! Братан, у нас твоя баба. Ну, ты догадался уже, факт. Так вот…

— Что с ней? — рявкнул Андрей.

— Не кипиши, чуви! — поднял руки примиряющим жестом посланник. — Всё с ней норм. Ну, более-менее. Ругается она, конечно, так, что мой бывший боцман принял бы её в палубную команду вне конкурса. Слушай, как ты с ней живёшь вообще, друг?

— Не твоё дело. Где она?

— Не моё, брателло, факт. Она сидит в загоне с товаром, бро, в загоне сидит. Там, конечно, не очень чисто, но не холодно и крыша есть. Мы вообще по-походному сейчас, брат, так что без роскошей, извини. Но кормим и не обижаем, тут всё честно.

— В загоне? Вы работорговцы? Всё-таки Сева?

— Вот зачем ты так сразу «рабы», «торговцы»… — театрально заломил руки посланец. Из коротковатых рукавов стали видны грязные волосатые предплечья, украшенные плетёными цветными шнурками. — Давай назовём это «альтернативный менеджмент трудовых ресурсов», бро! И не Сева, нет. Мы, как бы, с ним мальца разошлись в некоторых понятиях. Пришлось отпочковаться в отдельное предприятие, выделив себе явочным порядком кой-какие активы. Мы молодая, динамично развивающаяся компания, не связанная устаревшими представлениями о бизнес-этике.

— Отморозки, короче.

— Не будем спорить о терминах, чувак. Каждый крутится, как может, зарабатывая свой кусок хлеба с колбасой. Ты готов заценить наш бизнес-план? Не будет этих глупостей со стрельбой и угрозами? А то, бро, ты не поверишь, какие нервные бывают клиенты! Если чо, так я просто гонец, хотя и не из Пизы. Меня убивать только патроны тратить!

Посланец прижал руки к груди и поклонился.

— Что вы хотите?

— Мы? Стопэ-стопэ! Мы ничего не хотим от Мироздания, кроме денег. Мы просто посредники! Чуви, ничего личного, тебя нам заказали. У тебя есть штука, которая нужна нашему заказчику. У заказчика есть штуки, которые нужны нам — кое-какое бизнес-оборудование, ничего особенного. Мы готовы, со всем уважением, принять то, что нужно заказчику, от тебя, в обмен на твою мадаму, хотя, конечно, расставаться с ней жаль, уж больно она матерится затейливо! Наш гендир даже в блокнотик кое-что записал.

— И что за штука? — мрачно спросил Андрей.

— Она называется, называется… От, память дырявая! Без нервов, чуваки, я в карман за шпаргалкой залезу, оке? — он нарочито медленно засунул руку за отворот пиджака и так же медленно вытащил её с мятой бумажкой. Развернув бумажку, отставил её подальше на вытянутой руке и прочитал, сощурившись: «Ре-кур-сор». — Во, так оно и зовётся. И описание у нас есть, братан. И даже шамана какого-то нашли, который её опознает, так что… Я чисто предупредить, что впарить нам фуфло не прокатит, чтобы ты не кумарил зря голову и не рисковал здоровьем жены.

— Рекурсор? — искренне удивился Андрей. — Кому и на кой чёрт он сдался?

— Извини, бро, анонимность заказчика — это святое. И, предупреждая возможные эксцессы, — я тупо не в курсе. Так что поджаривать мне, к примеру, пятки вообще без мазы. Чуваки, я бы всё выдал, говно вопрос, но ни хрена не знаю. Спецом так придумано.

— И сколько у меня времени?

— Даже так? — удивился гонец. — Я думал, мы разом провернём, дельце-то плёвое! Чисто прямой бартер, тудом-сюдом… Слушай, мэн, мне тогда надо перетереть с топ-манагером по этому бизнес-проекту. Я человек маленький… Самое начало карьеры, понимаешь? Но у нас быстро растут, текучка кадров большая…

— Мне нужно две недели. Ваш заказчик ошибается, думая, что рекурсор у меня, но я знаю, где его взять. Две недели.

— Услышал тебя, чувачелло, без бэ! Я отъеду километров на полста, отсюда рация не добьёт, но я мухой обратно, не скучай! Я просто не дождусь услышать, что скажет твоя жена, когда узнает про две недели! Я бы билеты на этот цирк продавал, жаль — некому…

***

— Эви будет в ярости, — нейтрально сказал Саргон, когда багги отбыла с громким треском и густым дымом.

— Это ты мне рассказываешь? — вздохнул Андрей. — Но мы не можем сейчас всё бросить. Без рекурсора ничего не выйдет, а второго шанса нам не дадут. Даже если мы потом найдём заказчика и вернём рекурсор, ещё раз задрочить систему не получится.

— Кто заказал, как ты думаешь?

— Веришь, ума не дам. Никто не должен был знать, что он у нас.

— Коммуна? — Саргон достал и раскурил сигару.

— Если бы они знали, где мы, уже были бы тут. Им посредники ни к чему, они бы церемониться не стали.

— У нас крыса, — сказал задумчиво Саргон, выпуская красивые кольца дыма.

— Думал об этом, — кивнул Андрей, — но кто? Тебе я верю. Петру нет смысла. Эвелина ненавидит Коммуну. Джон слишком тупой, Кройчек слишком трусливый, Карлос — горец, он скорее зарежет, чем продаст.

Саргон молча пожал плечами.

— Ладно, подождём ответа…

Через час за лесом затрещало, застреляло выхлопом, и на дорожку выкатилась давешняя бага. Водитель весело щерился из-под защитных очков.

— Хай, народ! Я вернулся!

Он стащил шлем, стянул вниз очки и заявил:

— Кароч, пиплс, не буду гнать, что наш менеджмент в восторге от вашего кейса, но они готовы слегка подвинуться в тайминге проекта. Я был убедителен, как реальный сейлсмен! Цените! Две недели у вас есть. Только не соскочите с темы, а то меня квартальной премии лишат!

— Я тебя понял. Мы выполним условия сделки.

— Пис, браза! Всё будет кул! Покеда, я помчал. У меня чоткий планинг и большие карьерные амбиции!

Багги развернулась, вскопав задними колёсами газон, и исчезла вдали, оставив рассеивающийся в воздухе шлейф синего дыма.

— Как же, блин, всё не вовремя! — сказал в сердцах Андрей.

***

— Вы прибыли к месту назначения!

Криспи несколько секунд пыталась понять, где она и что надо делать. Впечатления последних суток смешались, и снилась какая-то мутная тяжкая ерунда — как будто её лишили доступа к собственному телу, и оно живёт какой-то своей тупой органической жизнью, а сама она только наблюдает за ним откуда-то изнутри головы… Было очень противно и муторно от сбившихся биоритмов.

— Туо, просыпайся! — толкнула она подругу в соседнем кресле.

— Вы прибыли к месту назначения! — настойчиво повторила навигационная система.

— Ну, Кри-и-и… — сонно потянулась блондинка. — Ещё так рано!

— Совет уже работает, я пошла. А ты езжай домой, выспись, переоденься, сходи в клуб. Я вечером с тобой свяжусь.

— Ладно, Кри. Только не принимай всё это слишком близко к сердцу.

— Постараюсь, — вздохнула Криспи и вышла из машины.

Мобиль коротко пискнул и отправился дальше, увозя Туори к платьям и развлечениям. Девушка даже немного ей позавидовала, но не сильно. Повышенная социальная ответственность — это личный выбор, нельзя требовать её от каждого Юного.

В секретариате Совета она оставила заявку на портальную установку, написав краткое обоснование. Никаких сомнений в том, что её удовлетворят, не было — но всё же надо соблюдать правила, поэтому Криспи описала в двух словах ситуацию социального коллапса йири и предложенный метод его компенсации через открытие среза для Альтериона и межсрезовый туризм. Девушку охватило вдохновение, и она описала дополнительно схему, где виртуал йири включается в программу подготовки Юных как демонстрационный аттракцион дизайнерского эскапизма.

«Надо сделать какой-то легальный механизм гостевой авторизации в системе йири, не через краденые аккаунты изолянтов, — подумала она. — Скорее всего, Пеглену это не по силам, придётся искать Оркестратор…»

Это возвращало её к перспективе тягостного визита. Настроение сразу испортилось, но прогресс требует жертв. Криспи достала из кармана пластину коммуникатора и, отыскав в его памяти давно не использовавшийся идентификатор, отправила вызов.

— Ой, Кри! Я так рада тебя видеть! — к её удивлению, Ниэла, кажется, действительно ей обрадовалась. — Как твои дела? Как проект?

— Привет, э… — Криспи стало неловко: называть Ниэл «уважаемой», как во времена наставничества, было формально неправильно, а обратиться к ней как к мзее было как-то неудобно. — Привет, Ниэл, — справилась она с замешательством, — я как раз хотела поговорить с тобой о проекте. Можно к тебе приехать?

— Да, конечно, дорогая Кри! — закивала Ниэла на экранчике. — Мы… то есть я буду тебе очень рада! Ты знаешь, куда ехать?

— Нет, — Криспи снова стало немного не по себе: за три года она ни разу не позаботилась узнать, где живёт и чем занимается её бывшая наставница. — Это далеко?

— Я вижу, ты в Совете сейчас, — не удивилась Ниэла. — Мы буквально в соседнем жилом минипуле, час дороги. Лови точку навигации, жду с нетерпением!

Коммуникатор пиликнул — поймал координатную точку и вывел запрос: «Желаете поездку?»

Криспи заколебалась. Может, сначала съездить домой, отдохнуть и переодеться? Она ведь спала в этой одежде… Но потом подумала, что во времена наставничества Ниэла видела её во всех видах: чумазой и промокшей, хохочущей и рыдающей, со сбитыми коленками и расквашенным носом… (Трудно представить, но при первой встрече с Туори они подрались и знатно оттаскали друг друга за волосы! А чего она была такая задавака?) В общем, лучше поскорее закончить все дела, а уже потом, вернувшись домой, спокойно расслабиться, а то и сходить с Туори в клуб. Ненадолго. В конце концов, проект на финишной прямой, решение уже принято, остались технические нюансы… Криспи решительно подтвердила поездку. Ближайший мобиль сообщил о прибытии через три минуты, осталось только спуститься к подъезду.

Оказалось, что ехать действительно недалеко — мобиль пулей пронёсся по магистрали, свернул на узкую районную дорогу, проехал чередой лесополос и выкатился к минипулу — небольшому поселению из десятка стандартных коттеджей, отделённых друг от друга полями и рощами так, чтобы живущие в них не находились в прямой видимости друг от друга. Те, кто выбирают для житья минипулы, обычно не стремятся к общению с соседями.

Остановившаяся на подъездной дорожке машина сообщила:

— Вы прибыли в место назначения. Ожидать? Вернуться к сроку? Возврат в общий доступ?

Криспи задумалась, но из дома уже спешила Ниэла. Она крикнула:

— Отпускай машину! Я тебя обедом накормлю!

— Возврат в общий доступ! — подтвердила девушка, и мобиль, предупредительно пискнув, развернулся и уехал.

— Привет, дорогая! — широко улыбнулась Ниэла. — Проходи в дом, я как раз на стол накрываю!

Криспи не стала отказываться — вспомнила, что ела последний раз… Кажется, вчера. Это если не учитывать временные лаги между срезами, которые превращают «вчера» в весьма условное понятие.

Ниэла за эти годы почти не изменилась — может быть, стала чуть полнее, но это ей было к лицу. И ещё она определённо смотрелась более… спокойной, что ли? Спокойной и, пожалуй, довольной. От той напряжённости во взгляде, которую Криспи помнила в её последний год в Совете, не осталось и следа. Девушка с удивлением отметила, что бывшая наставница выглядит счастливой и, кажется, ничуть не тяготится статусом мзее.

— Привет, Ниэла, я тоже рада тебя видеть, — ответила Криспи уже почти искренне.

Она поняла, что действительно соскучилась по этой женщине, которая какое-то время была для неё всем, но потом сумела вовремя отстраниться, не мешать саморазвитию, не давить авторитетом… Ей действительно повезло с наставницей. Девушка вдруг сообразила, что, когда Ниэла взяла над ней руководство, то была примерно в том же возрасте, что сама Криспи сейчас. Каково ей было взвалить на себя ответственность за буйную, бестолковую и иногда очень вредную десятилетку? Криспи попыталась представить себя на её месте — и не смогла.

Первое, что бросилось в глаза в комнате, — разбросанные по полу игрушки.

— Ниэл? — поразилась Криспи.

— Да, Кри, у меня двухлетний сын. Удивилась? Кто-то же должен пополнять число Юных? — засмеялась наставница. — И муж тоже есть, но он сейчас на дежурстве. Так что да, я полнейшая законченная мзее — занимаюсь научной работой, ращу ребёнка, живу в браке.

Криспи смутилась:

— Я ничего такого…

— Ой, да ладно, — Ниэла улыбнулась ей своей памятной доброй улыбкой. — А то я тебя не знаю, Кри. Небось, не хотела ехать, терзалась, стеснялась, переживала, что не возражала против моей отставки. Ведь так?

— Да, — потупила глаза девушка. — Прости…

— Я не обижаюсь, что ты! — отмахнулась Ниэла. — Это нормально, вы все такие, Юные. А я просто чуть раньше повзрослела. Мне действительно нечего было уже делать в Совете, а в Молодые Духом я не захотела.

— Не захотела? — поразилась Криспи. — Тебе предлагали?

— Да, мне была предложена эта сомнительная честь, но я отказалась.

— Сомнительная?

— Ох, Кри, поверь, я не смогу объяснить, а ты не сможешь понять. Спроси у меня об этом лет через десять, ладно? Но поверь, когда тебе стукнет тридцать, и тебе предложат этот титул — а тебе предложат, я не сомневаюсь, — ты тоже сильно задумаешься. Хотя сейчас выбор и кажется тебе таким очевидным…

Ниэла взмахнула руками:

— Что мы о всякой ерунде? Пойдём за стол, дорогая! А то проснётся мой Тетри, и нам сразу станет не до еды. Ты себе просто не представляешь, как много внимания способен принять двухлетний ребёнок!

Ниэла явно предпочитала готовить сама, а не заказывать еду — не самое обычное поведение, но Криспи уже не удивлялась. Её даже не шокировало бы, если бы выяснилось, что и продукты выращены своими руками — бывшая наставница всегда отличалась оригинальностью в мыслях и действиях. Кроме того, ей доводилось слышать, что среди мзее, живущих в минипулах, это довольно распространённое хобби. У неё, наверное, и муж увлекается старинными машинами на ручном управлении — кажется, возле дома было что-то вроде гаража…

Тем не менее, всё было очень вкусно, не хуже, чем готовая еда из доставки. А может быть, Криспи просто очень проголодалась. Во всяком случае, на некоторое время она потеряла возможность общаться, потому что не отрывалась от тарелки, и только почувствовав, что не может впихнуть в себя больше ни кусочка, откинулась на спинку кресла со стаканом сока.

— Спасибо, Ни! — она, не задумываясь, назвала её малым именем, как раньше1. — Всё очень вкусно!

— Пожалуйста, Кри! Очень приятно было тебя накормить!

1 В обществе альтери сокращение имён — признак близости и хороших отношений. Обычно близкие друзья или любовники довольствуются первым слогом. Ниэла-Ниэл-Ниэ-Ни — четыре степени близости.

Криспи задумалась, как перейти к делу, но Ниэла спохватилась сама:

— Раз ты, моя дорогая воспитанница, преодолела нежелание видеть в моём лице живое напоминание, что никто не бывает Юным вечно, то у тебя, несомненно, есть на то важная причина. Сейчас самый удачный момент её озвучить.

— Да, Ни, спасибо, ты по-прежнему видишь меня насквозь, — призналась Криспи. — Ты знаешь, что я сейчас занимаюсь срезом йири?

— Представь себе, знаю, — улыбнулась Ниэла. — Это не закрытая информация, у меня в Совете полно знакомых, и я интересуюсь твоей жизнью.

Она махнула рукой на открывшую было рот Криспи:

— Нет, не надо извиняться, что ты не интересовалась моей! Это совершенно нормальный эгоизм Юных, мир крутится вокруг вас, — она не выдержала и засмеялась. — Кри, ты такая смешная, когда чувствуешь себя виноватой!

Криспи засмеялась вместе с ней и отбросила последние остатки неловкости. Ей как будто снова было тринадцать, когда Ниэла была ей наставницей, защитницей и подругой, опорой в её подростковых метаниях и уютным плечом, в которое можно поплакаться.

— Ни, что такое Оркестратор?

— Вот даже как… — покачала головой Ниэла. — Глубоко же ты нырнула, девочка моя. Не стукнулась бы об дно…

— Я никогда не читала о нём в работах по срезу йири, у нас никто о нём не знает…

— О нём почти никто не знает и среди йири. А может, уже и вовсе никто. Тот, кто в своё время рассказал мне о нём, потом пропал. Хотя, казалось бы, как можно пропасть в срезе йири, где все посчитаны и каждый в сети?

«Совсем, как Мерит, — неожиданно вспомнила Криспи. — Нашли ли её?»

— Оркестратор, — продолжала Ниэла, — это большая тайна, потому что его власть для живущих в виртуале йири практически божественная. Он устанавливает законы, он следит за их исполнением, он бережёт целостность ядра системы и незыблемость её констант. Мой… хм… товарищ из народа йири утверждал, что это групповая структура, несущая коллективную ответственность. Ведь ты наверняка заметила, что они, как социум, весьма инфантильны и беспомощны?

— Да, заметила, — согласилась Криспи. — Их мир гибнет, а они озабочены какими-то фантиками, играми какими-то…

— Это свойственно большинству гибнущих социумов, — мягко сказала Ниэла. — Я пишу большую работу, где классифицируются срезы, зашедшие в социальный тупик, и проблемы, приводящие их к фактическому самоуничтожению. Ты бы удивилась, как сходны симптомы — но такие исследования не для Юных. «Глубокие знания сужают кругозор» и так далее…

Ниэла подмигнула Криспи, и та подумала, что, похоже, для её наставницы это утверждение вовсе не аксиома.

— А зачем тебе, собственно, Оркестратор? — поинтересовалась Ниэла. — Нет, если не хочешь — не отвечай, прогресс — дело молодых… Но, насколько я тебя знаю, ты уже что-то придумала?

Криспи давно уже решилась — хотя её бывшая наставница теперь мзее, но использовать её как консультанта — вполне в рамках этики. Это же не обязывает принимать её советы как руководство к действию? И девушка, как могла подробно, пункт за пунктом, изложила последовательность своих действий, рассуждений и выводов — как сама Ниэла её и учила когда-то.

— Туризм, значит… — задумчиво сказала та. — Открыть срез для Альтериона…

— Тебе это кажется поспешным решением? — спросила Криспи.

— Ого! Девочка моя, — рассмеялась Ниэла, — от тебя ли я это слышу? «Поспешное решение», клянусь прогрессом! Не думала, что ты вообще знаешь это слово!

— Но, Ниэ… — смутилась Криспи.

— Ничего-ничего, Кри, не обращай внимания, — отмахнулась женщина. — На самом деле я только рада, что ты стала чуть взрослее за эти годы. Что же касается твоей идеи… Она, возможно, сработает, а возможно и нет. Её плюс в том, что в любом случае йири не останутся наедине со своей проблемой. А её минус…

— В чём?

— В том, что это средство от симптомов, а не от причин. Ты пытаешься компенсировать быструю деградацию йири, не разобравшись, почему она происходит. Судя по тому, что ты говоришь, ситуация ухудшается гораздо быстрее, чем я могла представить себе каких-то десять лет назад. Тогда мы с моим другом думали, что у йири есть ещё лет сто медленного угасания — три поколения, не меньше. А значит, у нас есть время на поиски причин. Но сейчас мне уже кажется, что это поколение может оказаться последним. Всего два миллиона, какой ужас! Это уже не деградация, это геноцид! Работает какой-то экспоненциальный фактор, и мы не знаем, какой… Их что-то убивает, ты понимаешь это?

Ниэла вскочила из кресла и забегала по комнате. Криспи раньше не видела её в таком волнении…

— Кажется, я впервые жалею, что не в Совете, — с досадой сказала женщина. — Крис, спаси прогресс меня от того, чтобы подталкивать тебя к каким-то решениям, но всё же — будь предельно внимательна там. Происходит что-то ужасное. Твой этот, как его… Пеглен? Он может посчитать статистику снижения числа активных аккаунтов?

— Наверное, может. Ведь именно от этих цифр мы отталкивались в подсчётах численности.

— А главное, пусть он выяснит, как именно закрывались эти аккаунты! Как мне говорил мой друг, благодаря постоянной перекрёстной верификации всех записей, в системе йири ничего нельзя удалить, не обрушив все цепочки информационных блоков. Поэтому все аккаунты не удаляются, а просто закрываются, оставаясь на вечном хранении. Надо поднять их из архивов и посмотреть формулировку закрытия. Должно же там быть нечто вроде «закрыто по причине…» Может быть, это даст нам…

Ниэла осеклась на полуслове, покачала головой и грустно улыбнулась.

— Даст тебе, конечно, — она развела руки в жесте извинения. — Что-то я увлеклась и раскомандовалась, забыв, что я мзее…

— Ничего, Ни, я понимаю, — примирительно ответила Криспи. — Я сама на тебя загляделась, ты была такая настоящая!

— Я всегда настоящая, Кри, — покачала головой женщина. — Но ты хотела узнать про Оркестратор, а я мало чем могу тебе помочь. Мой друг считал, что в системе есть какая-то серьёзная базовая ошибка, возможно, в логике ядра. Поначалу она была незаметна, но постепенно последствия накапливаются и приводят к каким-то нарушениям, которые система пытается компенсировать сама, порождая положительную обратную связь… Он искал способ связаться с Оркестратором, но я потеряла с ним связь раньше, чем он преуспел. И ещё, он считал, что это как-то связано с изолянтами.

— Изолянтами? Я что-то слышала про них…

— Послушай, девочка моя, всё сложнее, чем кажется. То, что вам так легко одобрили проект, связано с тем, что Совет крайне интересуют некоторые технологии йири, в частности техника глубокого подключения, метаболическая химия и, внезапно — Оркестратор. Это каким-то боком связано с портальными разработками, то есть может быть отнесено к числу критических технологий. Будь осторожна там, ладно?

В этот момент коммуникатор в кармане Криспи начал издавать звонкие короткие трели. Она удивилась — это был не сигнал вызова, а напоминалка органайзера. Между тем, она не помнила, чтобы программировала какие-то события на сегодня.

— Извини, Ниэ, я посмотрю, — Крис достала пластину.

На экране висело оповещение: «Событие: Мерит. Тема: «Извини, Криспи, что я…» Она нетерпеливо нажала кнопку «Подробности».

«Извини, Криспи, что я воспользовалась твоим коммуникатором, чтобы оставить тебе это сообщение. Я удалю его сама, если вернусь вовремя. Но, если ты его читаешь, то я, скорее всего, влипла в неприятности. Ничего страшного, звать кавалерию не надо, но сама не выберусь. Спроси у Пеглена, где лежит объект его порочной страсти. Я там.Да, Крис, — использовать в качестве пароля дату рождения — это немного чересчур даже для тебя. Но всё же — ещё раз прости за неделикатность.Мерит».

— Что-то важное? Ты так побледнела… — встревоженно смотрела на неё Ниэла.

— Да, Ни, мне надо бежать, извини, — Криспи торопливо вызвала машину. — Спасибо тебе за всё!

— Не за что, Кри, — расстроенно ответила женщина. — Кажется, я не очень тебе помогла.

— Больше, чем ты думаешь! И ещё… — она смущённо потупилась. — Прости за то, что избегала тебя. Я не буду больше пропадать, честное слово!

— Врёшь, конечно, но всё равно это очень приятно слышать, — улыбнулась бывшая наставница. — Но помни, ты вовсе не обязана. Если ты снова пропадёшь со связи, я обещаю уважать твой выбор и не искать встречи.

— Ну что ты…

— Беги-беги, девочка моя, машина уже приехала, — тихо засмеялась Ниэла. — И не давай обещаний под влиянием момента! До свидания!

— Пока! — Криспи выбежала из дома и уселась в мобиль, на ходу выбирая в коммуникаторе идентификатор Туори.

«Мы срочно возвращаемся, собирайся, я за тобой заеду», — отправила она сообщение.

«Но Кри, это жестоко и бесчеловечно! — пиликнул ответ. — Я только что оделась, чтобы ехать в клуб! Посмотри на этот макияж!»

На прикреплённой картинке Туори щеголяла тонкой геометрической сеткой линий бодиарта, которая как будто стекала по её шее в низкое декольте, невольно заставляя переводить взгляд на то, что сама блондинка называла: «та часть меня, с которой разговаривают люди».

«Серьёзно, Кри? Ты хочешь лишить человечество уникальной возможности насладиться этим зрелищем?»

«Да», — лаконично ответила Криспи.

«Культурный ущерб, нанесённый нашей цивилизации, будет невосполним! — не унималась Туори. — Сколько поэтов, художников и графических операторов не смогут вдохновиться сегодня моими сиськами, чтобы создать свои величайшие творения!»

«Мерит в беде, — безжалостно ответила Криспи, — я возвращаюсь назад. А ты как хочешь — можешь отправляться в клуб».

«Ох, прости, я с тобой, конечно, — сразу ответила Туори. — Разок не вдохновлю их, ладно. Пусть отдохнут от моей красоты, а то у них и так уже мозоли на ладошках».

Когда мобиль подъехал к дому Туори, та спустилась уже умытая и одетая прилично. По её меркам — то есть чтобы увидеть её трусики, надо было всё же немного наклониться.

— Что с Мерит? — спросила она, садясь в мобиль.

— Не знаю, Туо, она оставила странное сообщение… — Криспи показала ей экран коммуникатора.

— Ой, и правда? День рождения как пароль не годится? — Туори достала свой коммуникатор и затюкала длинными ногтями по экрану. — Как ты думаешь, Кри… А если сменить его на рост, плюс размер бюста?

— Туори, прекрати! — невольно улыбнулась Криспи. — Разве что поделить полученное на интеллектуальный коэффициент…

— Кри-и-и, — укоризненно протянула Туори. — Кто из нас блондинка? Ты разве не знаешь, что на ноль делить нельзя?

Когда они подъехали к гаражу, пришло сообщение из Совета, что заявка Криспи на портальное оборудование одобрена. Она немного удивилась такой оперативности, но скинула в ответ координаты гаража и распоряжение доставить в эту точку.

Буквально через полчаса девушки уже стояли в подвале-мастерской.

— Мы примем тут компоненты портала, — удовлетворённо сказал Андрей. — А вас отвезёт Пётр, он уже подъезжает.

— Мерит не нашли? — спросила его Криспи.

— Увы, — покачал головой проводник, — мы даже представить не можем, куда она делась!

— У меня есть новая информация, — сказала девушка, — но мне надо сначала поговорить с Пегленом.

— Да-да, езжайте… — рассеянно ответил Андрей. — Он там, в доме… И скажите ребятам, пусть идут сюда разгружать…

Когда девушки отбыли на «Патриоте» с Петром, Андрей обвёл взглядом собравшихся и сказал:

— Ну что, мы на финишной прямой!

— Мы и в прошлый раз так думали… — недовольно пробурчал Саргон.

— Отставить рефлексии! — бодро скомандовал Андрей. — Пошли, портал сам себя не перетащит…

Следующие полчаса все таскали ящики. Они были разного размера, но лёгких среди них не было.

— Шит! Вот из зэт? — выругался Джон. — «Тщугуни»?

— Не чугуний, а бериллиевая бронза, — надсадно сопя, ответил ему Андрей, держащий второй край здорового ящика. — Это часть актюатора.

— Диск такой, — пояснил Кройчек, которому по причине малого роста и скромных физических возможностей удалось избежать такелажных работ. Носить ящики в паре с ним здоровенным мужикам было просто неудобно.

— Вот зе факинг диск? — недовольно поинтересовался негр.

— Увидишь, — коротко ответил грёмлёнг. — Нам его собирать ещё… Шеф, я вот только одного не понимаю…

— Чего опять? — ящики втащили, и Андрей, закрыв проход, сидел на них, отдыхая.

— Если у Альтериона есть порталы, то зачем им мы?

— Туда, куда им надо, портал просто так не открыть. Это локаль… в общем, всё сложно.

— Ну так и рассчитали бы, в чём проблема? — не отставал грёмлёнг. — Мы же тут её рассчитываем у йири, верно? Они давно могли бы сами, у них, говорят, с компьютерами не хуже…

— Кройчек, ты болван, — коротко ответил ему Саргон.

— Ну что ты, Сарг, — рассмеялся Андрей. — Он просто немножко наивный. Кройчек, не считаем мы тут никаких координатных пар. Это невозможно.

— Но, Пеглен же… — растерянно почесал в затылке коротышка.

— Пеглен просто придурок из местных, который обеспечил нам доступ к системе, надеясь при этом решить свои личные проблемы. Он, правда, думает, что мы что-то там считаем.

— А мы не?

— Пойми, Кройчек, — сказал Андрей серьёзно. — Если бы туда можно было рассчитать портал, то Коммуну давно бы зачистили, не эти, так те. Желающих полный Мультиверсум.

— Так в чём же дело?

— В рекурсоре и Оркестраторе, разумеется. Хватит сачковать, хватай инструменты. Ты грёмлёнг или кто?

Глава 13. Криспи. Побежали!

— Можно ехать быстрее? — Криспи нервничала.

— Барышня, это вам не феррари! — недовольно ответил Пётр, интенсивно работая рулём. — Это, надо понимать, рамный внедорожник!

— Не что? — не поняла девушка. — А, неважно. Просто постарайтесь доехать быстрее.

— Куда уж быстрее… — ворчал Пётр. — Если мы опрокинемся в канаву, то уж точно никуда не успеем…

— Кри, пусть он рулит этой телегой, как умеет! — простонала сзади Туори, которую здорово растрясло в козлящем УАЗе.

— Телегой? Телегой, ишь… — ругался под нос водитель. — Что б вы понимали…

Пеглен встретил их, стоя на крыльце, но, увидев решительно направившуюся к нему Криспи, дёрнулся назад и чуть не сбежал.

— Стой! — сказала ему девушка. — Всего один вопрос!

Йири безнадёжно вздохнул и остановился. В награду ему представилась возможность увидеть, как изящно вылезает из высокой машины Туори. Её ноги того стоили, хотя сама блондинка охала и слегка пошатывалась, её укачало.

— Пеглен, Мерит оставила… нечто вроде записки, — напористо продолжала Криспи. — Она находится там, «где лежит объект твоей порочной страсти». Мне плевать, что это, но мне надо знать, где это.

Юноша густо покраснел и потупился.

— Да, я понял, о чём она… Как я сам не догадался! — пробормотал он. — Конечно, она же просила именно её аккаунт!

— Чей аккаунт, ты о чём? — не отставала Криспи.

— Нам надо ехать в Кендлер, я знаю, где Мерит!

— Что? — закатила глаза Туори. — Опять трястись в этой ужасной повозке?

— Туо! — строго сказала ей Криспи. — Прекрати!

— Ладно-ладно, уже лезу… — блондинка вздохнула, открыла заднюю дверь и специально так изогнулась, залезая, что и без того короткое платье окончательно не оставило сомнений в цвете и фасоне её белья. Криспи пришлось дважды толкнуть Пеглена, чтобы он вспомнил, где находится.

— Бензина прокатали сегодня, это ж уму не растяжимо! — тихо бухтел по дороге себе под нос Пётр. — А кого за этим бензином погонят? Андрею что, проход открыл и свободен, а я с этими грёмлёнг крутись, как хошь. Так и норовят надуть, мелочь хитрожопая, в прошлый раз какого-то бутора в бак наплескали…

Криспи не обращала внимания на бормотание водителя, в котором не понимала половины слов. Она пыталась разговорить Пеглена.

— Где Мерит, скажи, пожалуйста?

— Я думаю, она подключилась через ложемент изолянта… В общем, одной девушки. — Пеглен отводил глаза и краснел, но Криспи не отставала:

— Зачем бы ей это делать?

— А я откуда знаю? — неожиданно взорвался йири. — Это ваша подруга, и она очень странная! Зачем она вообще лезла в терминал? Откуда она знает программные структуры системы?

Пётр замолчал и прислушался, а йири несло:

— Я не знаю, чего ей надо, и вы, по-моему, тоже не знаете! Она страшная, она меня пугает! Она Оркестратор ищет! А наши расчёты… — Пеглен резко осёкся, когда Пётр как бы случайно, переключая передачу, ткнул его каменным локтем под рёбра.

— Ты базар-то фильтруй! — сказал он тихо, но отчётливо.

Криспи не поняла смысл выражения, но йири, кажется, понял, и дальше сидел молча, мрачный, как на поминках.

В дата-центре он сразу пошёл по коридору к нужной двери и толкнул её. Она не шелохнулась.

— Что такое? — поразился Пеглен. — Я же её сам открывал! Надо с терминала попробовать…

Но дверь не открывалась и с терминала в подвале.

— Я не знаю, что происходит, — признался йири. — Замок закрыт и заблокирован, у меня не хватает прав, чтобы его открыть.

— Эх, понабрали рукожопов, — неожиданно сказал смотревший на всё это Пётр. — Вам дверь открыть надо?

Он вышел на улицу и вернулся с ломиком, вставил его в щель, приналёг… Мускулы надулись, лицо покраснело, на лбу выступил пот, но дверь, звонко щёлкнув, сдалась.

— Ну, вот, говна-то, — сказал он, облегчённо отдуваясь. — Право-лево… А стопор силуминовый!

Он взял отошедшую дверь за край и с силой потянул на себя. Прожужжал вхолостую отключённый привод, и комната открылась. Сначала Криспи показалось, что на полу лежит Мерит, но это оказалась какая-то незнакомая девушка, а сама пропавшая обнаружилась на ложементе. Лицо было закрыто полумаской трансморфера, а тело неподвижно.

— Мерит, Мерит, проснись! — Криспи трясла её и кричала, но не добилась никакой реакции. Только редко поднимающаяся в слабом дыхании грудь давала понять, что девушка жива.

— Её надо поднять, — сказал Пеглен. — Физически разорвать подключение.

Вдвоём с Туори девушки приподняли Мерит, усадив на ложемент, и сняли трансморфер. Глаза её были закрыты, дыхание слабое, лицо заливала нездоровая бледность.

— Что же делать? — растерянно спросила Криспи.

— Что-что, — буркнул Пётр. — Воды ей дайте. Смотрите, как губы пересохли, у неё обезвоживание и шок. А ну, мелкий, метнись в машину, там бутылка минералки в двери.

Пеглен безропотно потрусил на улицу и вскоре вернулся с пластиковой «полторашкой».

Пётр тем временем поднял с пола лежавшую там неизвестную девушку и усадил её у стены.

— Да и этой, пожалуй, стоит заняться, а то она вот-вот кони двинет.

Криспи аккуратно попыталась напоить Мерит, и та, вздрогнув всем телом, жадно присосалась к бутылке.

— Сосёт, значит, жить будет! — оптимистично отметил Пётр. — Хватит, хватит, дай сюда бутылку, много сразу вредно!

Он осторожно забрал «полторашку» и попытался напоить вторую девушку. Та никак не реагировала, но пару раз всё же сглотнула залившуюся в рот воду.

— Да что с ними случилось-то? — воскликнул он с досадой.

— Ей надо дать питательную смесь, нажмите на тот рычаг… — неожиданно сказала слабым голосом Мерит.

— Мер, ты очнулась! — обрадовалась Туори. — Ты нас так напугала!

— Не только вас… — непонятно ответила девушка.

Пётр подошёл к стене и нажал на рычаг. Откинулась крышка небольшой ниши, и на неё выкатилась серая пластиковая туба с пластиковой же ложкой. Покрутив их в руках, он сообразил провести черенком ложки по шву на тубе, и та раскрылась, обнажив полупрозрачный зеленовато-серый гель.

— Это жратва, что ли, такая? — удивился водитель и потянулся попробовать.

— Нет! — резко сказала ему Мерит. — Это нельзя есть, это только для изолянтов.

— Понос, что ли, прохватит? — удивился Пётр, но пробовать не стал.

— Там содержится вещество, блокирующее часть мозговых связей, — устало сказала Мерит. — Это даёт полное погружение, но для человека неподключённого — ад наяву. Как в полном параличе или даже хуже. Не живой и не мёртвый…

— Трындец какой, — удивился Пётр. — Зачем они это с собой делают?

— Долго объяснять… — отмахнулась Мерит. — Но её ты покорми, ей терять уже нечего.

Пётр осторожно зачерпнул ложечкой порцию геля и положил в полуоткрытый рот девушки. Та с готовностью проглотила и сама потянулась к тубе, хотя глаза остались столь же пустыми. Получив в руки тубу и ложку, девушка замедленными, но аккуратными движениями принялась поглощать её содержимое. Все молча на неё смотрели.

— Ты как, Мер? — наконец спросила Туори.

— Спасибо, Туо, паршиво, — ответила Мерит. — Но оно того стоило.

Девушка между тем доела и снова впала в полную неподвижность и прострацию.

— Надо уложить её в ложемент, — неохотно сказала Мерит. — Мы всё равно ничего не можем для неё сделать. Пусть хотя бы будет подключённой.

— Поехали отсюда, — предложила Криспи. — Мерит надо отдохнуть и прийти в себя.

Поддерживая за плечи, её поставили на ноги и повели к выходу, а Пётр легко, как ребёнка, поднял сидевшую в углу девушку и положил на ложемент. Она завозилась, пристраивая голову, и застыла, вытянувшись.

— Так? — спросил он у Пеглена.

— Да, она всегда так лежала, — подтвердил тот, покраснев. — Теперь она снова будет получать команды на питание, не пропадёт.

— Что-то ты хуёвничаешь, мелкий… — недовольно сказал Пётр. — Не моё дело, конечно, а Андрей разберётся. Чего стоишь? Вали отсюда, я тут приберусь, дверь, вот, закрою, чтобы ей мыши манду не обглодали…

Когда Пеглен ушёл по направлению к выходу, Пётр выглянул в коридор, огляделся и, подойдя к рычагу в стене, нажал на него. Из ниши послушно выкатилась туба. Он хмыкнул, убрал её в глубокий карман камуфляжной куртки и нажал снова. И снова. И снова — пока на столе не образовалась кучка одинаковых туб. Распихав добытое по карманам, он вышел и, преодолевая сопротивление обесточенного привода, закрыл за собой дверь.

***

— Мерит, что с тобой случилось? — заботливо спросила Криспи, уложив девушку в постель и усевшись рядом.

— Немного увлеклась и переоценила свои силы… — покаянным тоном ответила Мерит. — И извини за коммуникатор, это, конечно, было неэтично.

— Ты нашла Оркестратора?

— Ого! — Мерит, подтянув к себе подушки, приподнялась в почти сидячее положение. — Ты докопалась до Оркестратора?

— Почему все этому так удивляются? — рассердилась Криспи. — Я выгляжу дурой? Может быть, если бы некоторые вместо того, чтобы разводить тайны и рисковать жизнью, работали в команде, мы добились бы большего?

— Прости, Крис, — сказала Мерит. — Так вышло.

— У меня такое впечатление, — недовольно скривилась Криспи, — что я одна тут делом занимаюсь. Что-то выясняю, разговариваю с местными. Добываю портал…

— Ты дала им портал? — резко спросила Мерит.

— Портал? Да, я подала заявку на портал и её удовлетворили, — подтвердила Криспи. — Его уже должны были доставить.

— Как давно?

— Несколько часов назад…

— Плохо, ох, как плохо… — Мерит откинула одеяло и, поморщившись, начала вставать.

— Мерит, я не поняла… — растерянно сказала Криспи.

— Подожди, — отмахнулась та, — я видела в Кендлере только одну арку, а ты?

— Арку?

— Да, арку. Над сценой, где вы распинались перед местными виртуальными инфантилами. Других арок мне не попадалось, тут архитектура простая…

— Но, Мерит…

— Для монтажа портала нужна арка! Кто тут, кроме нас?

— Я, ты, Туори…

— Пеглен?

— Нет, они с Петром уехали куда-то, мы тут одни…

— Совсем плохо… — девушка встала и начала одеваться.

— Мерит! — закричала на неё Криспи. — Да что тут происходит вообще?

— Некогда объяснять, Крис, мне срочно надо в Кендлер.

— Но все уехали, машин нет!

— Значит, пойду пешком!

— Что вы орёте? — поинтересовалась вошедшая из коридора Туори. — У вас сцена?

— У нас жопа… — мрачно ответила Мерит.

— У всех жопа, — засмеялась Туори. — И моя мне нравится!

— Мерит собирается идти пешком в город, и не говорит, зачем! — пожаловалась Криспи.

— А и правда, зачем, Мер? — заинтересовалась Туори. — Это же далеко! Давай подождём, пока кто-нибудь приедет, нас отвезут.

— Боюсь, уже никто не приедет… — мрачно ответила Мерит, продолжая одеваться.

— Почему? — удивлённо спросила Туори.

— Они получили, что хотели. Вы им больше не нужны.

— Крис, ты что-нибудь понимаешь? — озадаченно спросила блондинка.

— Мерит, ты не хочешь нам рассказать, что происходит? — Криспи встревоженно смотрела на торопливо одевающуюся девушку.

— Извините, нет. До города больше двадцати километров, и время уходит.

— Мы с тобой! — решительно сказала Туори.

— Нет, — Мерит демонстративно посмотрела на изящные туфли-лодочки на ногах блондинки. — Вы будете меня задерживать.

— Ты нас недооцениваешь, Мер, — улыбнулась Туори. — Мы девушки спортивные, правда, Кри? Я мигом!

Она умчалась в свою комнату, а Криспи выставила вперёд ногу в кроссовке:

— Я готова!

Мерит с сомнением на неё покосилась.

— Если отстанете, ждать не буду!

— Мы согласны, — ответила за неё вернувшаяся Туори. Она была в спортивном костюме, кроссовках, без макияжа, и волосы завязаны в простой хвост. Удивительно, но это ей шло ничуть не меньше, чем дизайнерские платья. — Но ты по дороге нам всё-всё расскажешь!

Мерит ничего не ответила, только головой покачала с сомнением. Криспи поразилась, как легко и непринуждённо эта девушка присвоила себе право распоряжаться в их компании. Однако спорить о субординации было некогда.

Мерит несколько раз подпрыгнула, охлопала ладонями карманы и сказала:

— Ну что, девочки, побежали?

И они побежали.

***

— А нельзя на месте всё подключить и настроить? — ворчал Кройчек, с трудом ворочая здоровенный бронзовый сектор. — Зачем мы двойную работу делаем? Потом разбирать всё это, тащить в машины, снова собирать…

— Нельзя, — отрезал Андрей. — Прошить модули портала можно только альтерионским компьютером. И он здесь. Так что не треплемся, а собираем.

Саргон, Джон и Карлос работали молча, подтаскивая тяжёлые детали к стапелю, где Андрей с грёмлёнгом их соединяли. Постепенно на сваренном наскоро арочном каркасе образовалась цепочка из серых металлических коробок, а на стапеле воцарилось большое, в человеческий рост, колесо из тёмной бронзы, возле пустотелой ступицы которого был продольно закреплён толстый цилиндр из матового чёрного камня.

— Чем будем актюатор раскручивать? — спросил запыхавшийся Кройчек.

— Электромотором, — ответил, вытирая пот со лба, Андрей. — Вон в том углу стоит под брезентом. Тащите его, ребята!

Саргон с Джоном припёрли волоком здоровенный электродвигатель. Водружать его на стапель пришлось общими усилиями.

— И как мы его присоединим? — с сомнением спросил грёмлёнг.

— Кто тут механик? — спросил раздражённо Андрей. — Твори, выдумывай, пробуй!

— Ну, если сварить из прутка крестовину, зацепить её за спицы, вал мотора обжать муфтой… — начал прикидывать Кройчек. — Будет не очень красиво и не слишком надёжно, но раскрутит…

— Нам её не на сто лет ставить, — отмахнулся Андрей. — На три запуска хватит?

— Хоть на тридцать три, — обнадёжил грёмлёнг. — Джон, тащи со стеллажа пруток!

— Андрей, — спросил он, затягивая обжимную муфту на валу мотора, — ты же работал на Коммуну раньше, верно?

— Можно сказать и так… — Андрей неопределённо пожал плечами, придерживая контргайку. — Во всяком случае, они так думали.

— А чего ушёл?

— Предпочитаю быть на стороне победителя.

— А разве не они самые крутые? — удивился Кройчек.

— Они идеалисты, Кройчек, — ответил Андрей, подумав. — Не такие наивные, как наш бабский десант, но… Там есть те ещё волки, палец в рот им не клади. Однако, в целом как социум они одержимы каким-то дурным мессианством, не хуже Юных пустоголовиков альтери. При этом в Альтерионе как раз есть серьёзные люди, которые знают, с какой стороны у бутерброда масло, и в конечном итоге нанимают нас. А там…

— Что там? — спросил грёмлёнг, проворачивая вал и переходя к другой стороне муфты. — Придержи тут!

— Они живут прошлым, Кро. Диким, давно сдохшим укладом, который выкинули на свалку истории даже там, где придумали! — раздражённо сказал Андрей. — Ты представляешь? У них нет денег, практически нет собственности, какая-то дикая система распределения… Они обменивают крохи Вещества на то, что им надо, но когда им говорят: «Дайте больше, мы хорошо заплатим!» — а им это очень серьёзные люди говорили, поверь! — они только смеются. «Нам не нужно лишнего», — ты можешь в это поверить?

— Не могу, — честно ответил Кройчек. — В чём тогда смысл? На кой хрен нам эти придурки?

— Они сидят на паре-тройке уникальных технологий. И они не хотят делиться.

— Ну, я бы тоже не отдал, — рассудительно сказал Кройчек. — Это же ресурс!

— Они обречены, — убеждённо ответил Андрей. — Могли бы их продать или взять в долю серьёзных людей, но упёрлись: «Никто не будет нам указывать, как жить!» Нельзя усидеть на ресурсе такими малыми силами. Рано или поздно его отнимут, а их уничтожат. Если не альтери, так другие, желающих хватает. Так что, можно сказать, мы им оказываем сейчас услугу.

— Отчего-то мне кажется, — пробормотал себе под нос грёмлёнг, — что они наш порыв не оценят…

— Да и насрать, — услышал его Андрей. — Альтери для них лучший вариант. Технологии у них, конечно, отберут, но дышать позволят. Поставят своих управляющих, пришлют Юных, чтобы те их жизни учили… Повозмущаются и привыкнут. Будут жить, как все. Ещё и бонусов каких-нибудь получат в компенсацию. У Альтериона в бытовом смысле зашибись налажено, а в Коммуне по сравнению с этим каменный век, даже личных компьютеров нет. Будут на электрическом такси кататься, в видеоигрушки играться и жратву с доставкой на дом получать. Плохо ли? На меня и более решительные люди выходили, знаешь ли. Те-то вообще церемониться не станут…

— Ладно, тебе виднее, — не стал спорить Кройчек. — Давай пробовать.

Андрей проверил кабели и щёлкнул рубильником на стене. Мотор натужно загудел, раскручивая тяжёлое бронзовое колесо, но постепенно набрал обороты, и гул перешёл в высокий неприятный свист, от которого немедленно заныли зубы.

— Я к терминалу, слушай команды! — Андрей убежал по лестнице наверх, в кабинет.

— Загрузился, подключай! — послышалось оттуда вскоре.

Кройчек воткнул кабель в интерфейсный разъем.

— Готово!

— Пошла прошивка!

Андрей смотрел, как на большом мониторе бегут в чёрном окошке белые цифры и движется к финишу указатель загрузки, когда в помещение шумно ввалился Пётр и втащил за собой Пеглена.

— Привет честной компании, — громко поздоровался он. — Как наши дела?

— Почти закончили, — ответил Андрей. — Вот прошивку зальём, и можно будет разбирать и грузиться. А у тебя какие новости? Нашли блудную девицу?

— Найти-то нашли… — странным тоном сказал водитель. — Пеглен, сходи-ка вниз, помоги там ребятам!

— Я же… — начал было йири, но Пётр решительным толчком направил его к лестнице так, что юноша чуть не скатился по ней кубарем. — Вали давай, кому сказано!

— Что не так? — поднял брови Андрей.

Пётр подошёл к лестнице, убедился, что там никого нет, и вернулся.

— Эта странная девка — ну, которая третья, — она что-то раскопала.

— Что раскопала?

— Не знаю точно, но она умудрилась напрямую подключиться к системе йири. И вот ещё что…

Пётр нервно оглянулся и понизил голос:

— Я зуб даю, она подсадная. Эти две просто письки безголовые, а она… Пеглен проболтался, что она в систему влезла, как к себе домой, и вообще она явно его чем-то напугала до усёру.

— Ну… может, и подсадная, — задумчиво ответил Андрей. — В Альтерионе есть разные группы влияния. Кроме того, наш заказчик тоже может иметь вполне понятное желание за нами приглядывать. Они где сейчас?

— Я их в доме оставил одних.

— В доме ничего интересного не осталось, до Кендлера им добраться не на чем, проводников среди них нет. Так что…

— Похуй, пляшем? — спросил понимающе Пётр.

— Ты, как всегда, умеешь подобрать нужные слова! — одобрил Андрей. — Алё, там внизу! У меня загрузилось!

— Всё нормально, горит синий, прошивка встала! — донеслось из подвала. — Выключать?

— Выключай!

Свист установки перешёл в снижающийся гул и затих.

— Пётр, — подмигнул Андрей весело, — ещё немного физического труда, и мы у цели! Пошли разбирать…

***

Сначала взятый Мерит темп казался посильным — она чередовала бег и ходьбу, грамотно распределяя силы, Криспи с Туори держались с ней наравне и, переходя на шаг, пытались расспрашивать.

— Что ты узнала у Оркестратора? — это больше всего интересовало Криспи.

— Программа, запущенная Пегленом в системе, — не расчёт координат, а нечто вроде вируса, — неохотно ответила Мерит, не снижая темпа. — Но вы лучше берегите дыхание, оно вам пригодится.

— Вирус? — изумилась Криспи. — Но зачем?

— С целью принудить Оркестратора к определённым действиям.

— В этом причина проблем йири?

— Нет, они начались задолго до авантюры Андираоса. Но действие вируса усугубляет проблему.

— А кто такой этот Оркестратор? — спросила неожиданно Туори. Её, казалось, не напрягал темп движения, она двигалась так же изящно, как всегда. — Я всё пропустила, да?

— Это коллективный расчётно-интеллектуальный модуль системы. Он отвечает за базовые аксиомы и константы, стратегии развития и всё такое. А также, как считают некоторые, может быть использован в качестве распределённого портального оператора для прокола в локаль.

— Но ты говоришь о нём, как о человеке! — удивилась Туори.

— Это и есть человек… Точнее, люди. В двух словах не скажешь… Побежали!

Они перешли на бег, и стало не до разговоров. Однако это не мешало Криспи обдумывать сказанное и, когда они снова снизили темп и отдышались, она уже сложила в голове некоторые части картинки.

— Это как-то связано с изолянтами? — припомнила она слова бывшей наставницы.

— Да, напрямую. Они и есть Оркестратор.

— Но… — Криспи от неожиданности сбилась с шага, и ей пришлось догонять ушедших вперёд девушек. — Пеглен говорил, что…

— Пеглен — тупой мудак, — констатировала очевидное Мерит. — Он считает себя знатоком системы, но на самом деле умеет только подтверждать запросы и открывать меню.

— Так что же такое изолянты? — спросила Туори. — Что-то я всё меньше понимаю происходящее…

— В системе йири люди не только пользователи, но и вычислительные мощности, — пояснила Мерит. — Вначале это использовали как игровую среду, но потом практика расширилась.

— Мерит, ну что из тебя по три слова тянуть приходится! — возмутилась Криспи.

— Это всё сейчас уже не важно, — ответила девушка равнодушно. — Бегом!

И они опять побежали. Криспи начала чувствовать тяжесть в ногах и тупую боль в подреберье, но Туори и Мерит, казалось, ничуть не устали. Она невольно отметила, что Туори движется красиво, спортивно и правильно, а вот Мерит бежит очень экономно, не совершая лишних движений, не стараясь развить большую скорость — как человек, для которого бег способ передвижения, а не спортивная дисциплина. Криспи еле дождалась перехода на шаг, и, восстановив дыхание, решилась спросить:

— Мерит, а кто ты? Ты ведь не с нами, ты сама по себе?

— Я не отвечу, извини. Но это и неважно. Считай, что у меня свой проект.

— Так что там с изолянтами, ты недорассказала, — поинтересовалась Туори. — Мне страшно интересно!

— Когда системе перестало хватать мощностей, она задействовала глубоко подключённых как распределённый вычислительный ресурс, — продолжила Мерит. — В какой-то момент в эту ловушку попали все, кто использовал глубокое погружение.

— Они не смогли выбраться? — Туори была в таком восторге, как будто смотрела остросюжетную видеопостановку. — С ума сойти! Кри, мы просто обязаны их всех спасти, это будет круто!

— Дело в том веществе, которое добавляют им в питание. Оно меняет работу гиппокампа, блокируя на химическом уровне нейронные связи между высшей мозговой деятельностью и волевым усилием к телу. Это придумали для того, чтобы телесная активность не мешала играющим с полным погружением. А то он в игре побежит, а дома врежется в стену… Для них и разработали это питание в тубах. Оно идеально сбалансировано, полностью усваивается, снижает телесный метаболизм и минимально отвлекает от игры.

— Ничего себе! — то ли восхитилась, то ли ужаснулась Туори. — Ты знала это, Кри?

— Нет, Туо… — ответила Криспи. — Я, кажется, слишком многого не знала… И что, теперь их не спасти?

— Почему же? — Мерит говорила размеренно и ровно, сберегая дыхание. — Это обратимо. Достаточно перестать их кормить этой дрянью, и через какое-то время вещество будет выведено из организма. Реабилитация, наверное, потребуется, но вы, я уверена, что-то придумаете…

— Мы? — спросила Туори. — Мер, ты не с нами?

— Вы прибыли сюда спасать йири, вот и спасайте, — ответила Мерит спокойно. — Они очень в этом нуждаются. Останавливайте систему, выводите погруженных. Большая гуманитарная миссия, как раз для Альтериона, у вас такое любят.

— У вас? — подхватила Криспи. — Ты не альтери?

— Какая вам разница? Бегом!

Вскоре Криспи готова была позорно сдаться — она никогда не бегала на длинные дистанции, и теперь в глазах темнело, а ноги подкашивались. Даже Туори выглядела уставшей, её майка промокла от пота. И только Мерит бежала, как заведённая, не снижая темпа и не сбиваясь с шага. Криспи уже придумывала, как бы признаться им, что больше не может, но тут Мерит скомандовала:

— Стоп! Все с дороги!

Они свернули в густые кусты и остановились. Когда грохот пульса в ушах утих, Криспи услышала шум мотора: где-то вдалеке ехала машина.

— Туори, — серьёзно сказала Мерит, глядя в глаза блондинке, — ты можешь сделать так, чтобы они увидели тебя и остановились?

— Я могу сделать так, что, увидев меня, они врежутся в дерево! — засмеялась она. — Просто забудут, на что нажимать в своей глупой повозке!

Когда из-за поворота показалась камуфлированная «Нива», Туори вышла на обочину, распустила волосы и подняла руку. Казалось бы, простейший жест — но падающее сквозь листву солнце подсветило грудь и превратило девушку в статую воплощённого эротизма.

«Как у неё это всегда получается? — очередной раз подумала Криспи. — Вот одарила природа талантом…»

К счастью, в дерево машина не врезалась, но остановилась моментально, чуть проскользив юзом на присыпавшей полотно дороги листве. Туори сделала несколько шагов к пассажирской двери и облокотилась об открытое окно, обеспечив визуальный доступ к бюсту.

— Привет! — сказала она весело. — Я тут решила побегать. Девушкам надо заботиться о фигуре!

Сидевший в машине Кройчек настолько увлёкся зрелищем, открывшимся в пассажирском окне, что подошедшую со стороны водителя Мерит просто не увидел. Девушка решительно распахнула дверь и, схватив щуплого грёмлёнга за плечо, одним движением выдернула его из машины.

— Ой… что? — сказал он, внезапно оказавшись сидящим задом на дороге.

— Ой, всё! — передразнила его Мерит. — Куда едем?

— Э… Шеф просил забрать с базы кое-что перед отпр… — грёмлёнг осёкся. — В общем, забрать, да.

— Не в этот раз, — строго сказала Мерит. — Мы реквизируем ваше транспортное средство. Срочная необходимость, у девочек ножки устали.

Туори показала уставшую ножку.

— Но, — запротестовал коротышка, — нам же надо…

— Не надо это вам, — безапелляционно заявила девушка. — Прокатитесь с нами или прогуляетесь пешком?

— Эй, — обиделся Кройчек, — вы не смотрите на мой рост, я, между прочим, владею тайными боевыми искусствами грёмлёнг! Если бы воспитание не запрещало мне драться с девушками, я бы вам…

— Вы непременно должны как-нибудь их нам показать! — стрельнула глазами Туори. — Я так люблю всякие… единоборства!

Из кустов приковыляла Криспи, у неё от непривычной нагрузки свело ногу.

— Надеюсь, дальше мы поедем? — спросила она, кривясь от боли.

— Я вас не повезу! Можете меня даже пытать! — гордо заявил грёмлёнг.

— Соблазнительно, но, опять же, в другой раз как-нибудь, — отмахнулась Мерит. — Девочки, садитесь в машину!

Она отжала фиксатор спинки сиденья и откинула её вперёд, сделав приглашающий жест. Криспи, вздохнув и поморщившись, полезла на заднее сиденье, Туори к ней присоединилась:

— Давай ногу, Кри, тебе надо размять сведённую мышцу!

Мерит села на водительское место и захлопнула дверцу.

— Алё, девушки, это вам не мобиль с автопилотом! — забеспокоился Кройчек. — Поломаете технику, шеф мне голову открутит!

Мотор уже работал на холостых оборотах, так что Мерит выжала сцепление, включила первую и вывернула руль, разворачиваясь. На узкой дороге это пришлось делать в два приёма, сдавая назад.

— Пока! — попрощалась она, поравнявшись с сидящим на дороге Кройчеком. — Да помогут тебе боевые искусства грёмлёнг!

— Нет! Не надо! Не бросайте меня! — опомнился тот, вскочив на ноги. — Я с вами, пожалуйста!

— Возьмём? — притормозила Мерит.

— Как-то жалко его, — вздохнула добрая Туори. — Идти далеко, ножки коротенькие…

— Ладно, тайный воин грёмлёнг, садись, — сжалилась Мерит. — Но лучше не дёргайся, я серьёзно! Воевалку оторву!

— Сдаюсь, сдаюсь! — сказал Кройчек, быстро запрыгивая на переднее сиденье. — Я тихонько посижу!

Мерит снова тронулась и быстро покатила по направлению к городу.

— Где ты научилась водить машину с ручной коробкой? — с интересом спросил грёмлёнг.

— Во многой мудрости много печали, — процитировала девушка, — и кто умножает познания, умножает скорбь.

— Понял, молчу… — вздохнул разочарованно Кройчек и действительно замолчал, с интересом поглядывая, как Туори, закатав штанину, массирует ногу Криспи.

— Кройчек, может, вы объясните нам, что происходит? — спросила та, морщась от боли в сведённой мышце. — Зачем вы загнали вирус в систему йири?

— Какой вирус? — очень правдоподобно удивился грёмлёнг. — Я без понятия, девушки! Вы хотели портал, мы делаем портал! Не спим, не жрём, железки вот этими вот руками, — он показал свои маленькие ручки, — таскаем!

Он закатил глаза и покачал головой.

— Вот она, человеческая неблагодарность! В рекордные, можно сказать, сроки всё смонтировали. И нас же невесть чем теперь попрекают!

— Оставь его, Крис, — сказала Мерит. — Так он тебе и признался.

— Мне не в чем признаваться! — гордо заявил Кройчек. — Я вообще просто механик!.. Ну, конечно, когда не применяю тайные боевые искусства грёмлёнг… — добавил он, подумав.

— Я знакома с боевыми искусствами грёмлёнг, — ехидно ответила Мерит. — Два основных приёма в них: «драпать» и «прятаться».

— Я выше того, чтобы отвечать на подобные нелепые инсинуации! — оскорблённо сказал коротышка и замолчал, надувшись.

Глава 14. Криспи. Синий экран смерти

Въехав в город, Мерит сразу направила машину к амфитеатру — и не ошиблась. На серой арке при помощи самодельных стальных хомутов на скорую руку уже закрепили петли разнокалиберного кабеля. Рядом, на грубо сваренной из стального некрашеного уголка раме, были установлены электродвигатель и бронзовое колесо актюатора, пока неподвижные. На кожухе мотора стоял небольшой, украшенный замысловатыми резными узорами, железный сундучок.

Собравшиеся под аркой с удивлением смотрели на бодро подлетевшую к ним «Ниву».

— Кройчек, тебя только… — начал было Андрей, но осёкся, увидев, что грёмлёнг вылезает из пассажирской двери.

— Что ещё за?.. — отреагировал Пётр, глядя, как из машины высаживаются девушки. — Они что, с нами?

— Кройчек, — укоризненно сказал Андрей, — я просил тебя привезти… кое-какие вещи в дорогу, но собирать походный гарем — это перебор.

— Извини, — развёл покаянно руками грёмлёнг, — девушки попросили подвезти, и очень настаивали.

Мерит увидела, что Карлос и Саргон начали потихоньку расходиться по сторонам, обходя их группу с флангов, но Андрей остановил их незаметным жестом.

— Приветствую Юных, — вежливо поздоровался он. — Что привело вас сюда? Вы немного рано, мы ещё не вполне готовы…

— Андираос! — выступила вперёд Криспи. — Потрудитесь объяснить, что происходит!

— Согласно вашим распоряжениям, Юная, — спокойно ответил тот, — мы смонтировали портал. Он практически готов, буквально несколько последних штрихов, и можно запускать.

— Зачем вы загрузили вирус в систему йири? Чего вы добиваетесь?

— Какой вирус, уважаемая? — рассмеялся Андрей. — Кто вам это сказал? Она? — он пренебрежительным жестом указал на Мерит. — При всем уважении к Юным, но эта девушка имела глупость зависнуть в виртуале, и кто знает, как это сказалось на её мозге? Мы просто считали координатную пару для портала, вот, буквально уже заканчиваем…

— Для портала «Йири – Альтерион» координатные пары давно посчитаны… — неуверенно возразила Криспи.

— Увы, Юная, простите мзее старческую слабость, не доверяю чужим расчётам. «Если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, — делай его сам!» Вот мой девиз!

— Так вы утверждаете, что это не вирус? — Криспи покосилась на Мерит, которая никак не реагировала на происходящее, только держала цепким взглядом Карлоса и Саргона.

— Ну, сами подумайте, Юная, — вдохновенно убеждал её Андрей. — Мы даже не имеем доступа в систему, мы использовали местного специалиста — разве он бы стал запускать в свою систему вирус? Это же его зона ответственности!

— А кстати, где Пеглен? — невинно поинтересовалась Туори.

— Наш йири в дата-центре, заканчивает расчёты, осталось, буквально, последнее действие!

Он вытащил из кармана чёрный брусок рации и сказал в него:

— John, tell this petty asshole — let him run the last module1.

— Yes, Chief! — отозвалась рация.

Мерит напряглась и стала шаг за шагом отступать назад. Карлос и Саргон синхронно сделали шаг вперёд, и она застыла.

— Chief, this asshole does not want to!2 — донеслось из рации.

Андрей улыбнулся девушкам и извиняющимся жестом показал на передатчик — мол, простите, подчинённые ждут распоряжений.

— So make him, you fucking idiot! — сказал он в микрофон, не переставая улыбаться. — Otherwise, both of you fucked!3

— Буквально последнее действие! — повторил он, хотя улыбка уже выглядела несколько натянутой.

— We run this! — донеслось из рации.

— Ну вот, Юная, — с облегчением сказал Андрей. — Сейчас вы сами убедитесь, что не было никакого вируса, просто портал…

Он подошёл к двигателю, вставил в крепление на его задней крышке небольшой чёрный цилиндр и щёлкнул переключателем. Электромотор низко загудел, бронзовое колесо стронулось и начало набирать обороты.

— John, get your ass here quickly, we’re leaving!4 — сказал он в рацию.

— Yep, — ответил оттуда негр.

1 Джон, скажи этому мелкому засранцу – пусть запускает последний модуль.

2 Шеф, этот мудак не хочет!

3 Так заставь его, чертов ты идиот! Иначе вам обоим трындец!

4 Джон, бегом тащи сюда свою жопу, мы сваливаем!

— Андираос, — произнесла Мерит, — использовать Оркестратор для портального резонанса — плохая идея.

— Не понимаю, о чём вы, Юная, — холодно ответил тот.

— Вы ставите на то, что в Оркестраторе заперт здешний фокус коллапса, это чертовски смелая, но правдоподобная гипотеза. Допустим, вы правы, и воздействия на него пробьёт канал в Коммуну, а рекурсор позволит…

— Не знаю никаких рекурсоров, — занервничал Андрей. — И причём тут Коммуна? Это просто портал…

— Ваша одержимость Коммуной бессмысленна. Верните рекурсор, это единственный правильный путь.

— Чёрта с два! — зло выпалил Андрей. — Он у них был столько лет, и чего они добились? Нарастили локаль, и всё?

Криспи растерянно слушала это диалог, переводя взгляд с Андрея на Мерит. Она не понимала происходящего, не могла ни на что решиться, но видела, что её проект, кажется, будет иметь неожиданный и не очень выигрышный финал — как для неё, так и для народа йири. Тем, впрочем, было всё равно — мимо амфитеатра пробегали люди в серых комбинезонах, целеустремлённо глядя в свои трансморферы, и проходили редкие прохожие, столь же поглощённые нарисованной в их голове картинкой. Происходящее в реальности они просто не воспринимали.

Из-за угла показался Джон, он тащил за руку заплаканного Пеглена. На физиономии йири наливался синевой свежий синяк.

— Джон, давай быстрее! — раздражённо рявкнул Андрей.

Негр толкнул юношу в направлении «Нивы», а сам бодрой трусцой подбежал к портальной установке.

— I’m ready! — доложил он.

— Отойдите на всякий случай подальше, девушки! — Андрей совершенно успокоился и говорил иронично и уверенно. — Технология непроверенная.

— Андираос! — воскликнула возмущённо Криспи. — Так это всё правда?

— Да какая уже разница? — он решительно взялся за крышку резного сундучка.

В этот момент что-то случилось. Первое, что заметила Криспи, — двое бегущих мимо йири одновременно споткнулись. Один из них упал и покатился по дорожке, второй сделал несколько неловких шагов и застыл, растерянно поводя вокруг руками. Идущий по улице прохожий остановился и судорожно затряс головой, а потом, обмякнув, повалился на землю, как тряпичная кукла. Заглушая свист актюатора, откуда-то изнутри города начал расти и наливаться жутковатым тембром низкий тяжёлый рёв. Начавшись с почти инфразвука, он быстро нарастал и поднимался в тоне, дойдя до душераздирающего воя, и снова начал снижаться к басовой ноте. Звук шёл разом отовсюду — казалось, что это кричит в муке сам город.

— Сирена тревоги! — закричал Пеглен, в ужасе закрыв лицо руками. — Обрушение системы!

— Что за фигня, шеф? — прокричал Пётр, пытаясь переорать сирену.

— Так что, запускать? — одновременно с ним закричал Кройчек, держащий руку на рубильнике портала.

Андрей быстро убрал руку от резного сундучка и даже слегка отпрыгнул.

— Стоп! — заорал он на грёмлёнга. — Не вздумай! Размажет ровным слоем! Выключай актюатор!

Кройчек протянул руку к мотору и щёлкнул переключателем. Зудящий высокий тон бронзового колеса начал снижаться. Периодически он попадал в резонанс с плавающей частотой сирены, и наложение гармоник делало звук невыносимым.

— Пеглен, что это за дрянь? — заорал Андрей на скорчившегося на земле йири, но тот только рыдал с подвыванием.

Первой сориентировалась Мерит.

— Кончай истерику! — она схватила Пеглена за шиворот комбинезона и рывком подняла на ноги. — Говори, что делать, ты же администратор! Должны быть какие-то аварийные протоколы, кнопка «ресет» какая-нибудь! Надо запустить всё обратно! Они же сдохнут все!

Находившиеся в поле зрения йири выглядели не очень — двое лежали без сознания, а один бессмысленно бродил по кругу, держа в руке снятую маску трансморфера, но почему-то зажмурившись.

— Что я наде-е-елал… — скулил Пеглен. — Я не хотел, не хотел! Он меня заставил!

— Вот же говно с сиропом! — брезгливо сказала, глядя на него, Мерит. — Давай в машину, надо хоть что-то делать!

Она открыла дверь «Нивы» и, держа за шиворот, пихнула туда головой йири, как щенка. Он, подвывая, кое-как залез.

— Я с вами! — быстро сказала Криспи.

— И я! — подхватилась Туори.

— Эй, вы куда? — спросил им вслед Андрей, но Мерит не обратила на него никакого внимания. Нажав на газ, она направила машину вдоль улицы, внимательно глядя вперёд, чтобы не наскочить на дезориентированных йири.

— Подгоняй «Патра», — скомандовал он тогда Петру. — Нельзя их отпускать.

— Да что случилось-то, шеф?

— Этот чёртов Оркестратор сдох.

— И что теперь?

— И всё. Машину сюда бегом.

Пётр подогнал к амфитеатру стоявший неподалёку «Патриот», и в него загрузились все. Кройчек, втиснутый на заднее сиденье четвёртым и зажатый между Джоном и Саргоном, только тихо ругался под нос.

— И где их теперь искать? — спросил Пётр.

— К дата-центру езжай, не тупи! — зло сказал Андрей. — Неужели непонятно?

Сирена давила на уши и действовала на нервы. Ехать пришлось совсем медленно — в серых параллелепипедах домов открылись двери. Из некоторых выходили неверными шагами находящиеся в шоковом состоянии йири. Их было немного, но они брели причудливыми зигзагами, не понимая, что случилось и где они находятся. То и дело кто-нибудь пытался попасть под колёса. Некоторые падали и оставались лежать на проезжей части, приходилось вылезать и их оттаскивать. Поэтому, когда доехали до дата-центра, то у открытой двери увидели только пустую «Ниву».

— Ну, пойдём, посмотрим, что ли? — неуверенно предложил Пётр. — Может, они починят там всё…

— Так, — веско сказал Андрей, глядя на свою приунывшую команду, — слушайте все сюда. Во-первых, ничего ещё не кончилось. У меня есть запасной план, и он, в общем, даже лучше этого — только дольше. Во-вторых, никто не должен узнать о том, что здесь сегодня случилось. Понятно?

— Этих, — невозмутимый Карлос показал рукой на тёмный коридор дата-центра, — в расход?

— Нельзя, сразу примчатся кураторы, — поморщился недовольно Андрей. — Но они не должны вернуться в Альтерион.

— Не вернутся! — неприятно усмехнулся Карлос. — Совсем не вернутся! Весело быть, да!

***

— Ну, давай, приди в себя! — ругалась Мерит. — Что ты сопли жуёшь!

— Я не знаю, что делать! — ныл Пеглен, крутя в руках бесполезный трансморфер. — Система не отвечает, я не могу зайти…

Терминал на стене мигал белым курсором на чёрном фоне и не реагировал на клавиатуру. В помещении было почти темно, только слабо светились какие-то индикаторы. Сирена в подвале почему-то слышалась даже отчётливей, чем наверху, и это тоже добавляло всем нервозности.

— Должна быть какая-то аварийная система, — настаивала девушка, — её не может не быть. Все инженеры мыслят одинаково, все сети строятся в единой логике. Просто подумай, как её запустить.

— Ну, вы нашли, с кого спрашивать! — сказал спустившийся по лестнице Кройчек. — С этого кнопконажимателя? Да такие, как он, собственную жопу не найдут, если её нет в контекстном меню!

Вошедшие следом Андрей с командой с интересом осматривали ряды стоек с оборудованием, стоящие за запылёнными стеклянными дверями серверных шкафов. На панелях вяло перемаргивались редкие огоньки.

— Есть идеи получше? — неприветливо спросила Мерит у грёмлёнга.

— Ну, разумеется, — с вызовом заявил тот. — Уберите детей, женщин и программеров, идёт настоящий железячник!

— «Железячник» — это и есть «тайное боевое искусство грёмлёнг»? — тихо спросила Туори у Криспи.

Та в ответ только пожала плечами. Ощущение грандиозного провала, произошедшего по её вине, нарастало.

Кройчек между тем прошёлся гордым шагом вдоль длинного ряда стоек, разглядывая оборудование. Дойдя до углового шкафа, он открыл стеклянную дверь, подсветил себе маленьким фонариком и торжествующе повернулся к собравшимся.

— Ну, что я говорил? — он подмигнул девушкам. — Небольшой рост грёмлёнг компенсируется большим умом… И не только!

Он запустил руку в недра шкафа и чем-то там щёлкнул. Индикаторы на панелях погасли, сирена заткнулась, стих фоновый гул работающей аппаратуры. Стало темно и тихо. В гулкой тишине послышался второй звонкий щелчок — и зашумели вентиляторы, забегали огоньки по панелям, терминал пискнул, и по нему побежали вверх белые строчки.

— Не работает — выключи и включи снова! — торжествующе объявил страшно гордый собой Кройчек. — Любой железячник это знает! Это путь грём!

— Путь чего? — удивилась Туори, но ей никто не ответил.

Мерит и Пеглен, толкаясь плечами, уткнулись в терминал, остальные сгрудились за ними, наблюдая за чехардой непонятных символов на экране. Криспи из последних сил надеялась, что сейчас всё каким-то чудом исправится, станет, как было… Но чуда не случилось.

— Похоже, это всё, что мы можем сделать… — Мерит с досадой ударила кулаком по столу. — Основные мощности по-прежнему недоступны, виртуальный интерфейс не грузится, только базовая операционка.

— Всё плохо, Мер? — тихо спросила её Криспи.

— Да, очень, — ответила та. — Мне надо посмотреть… Пойдёшь?

— Да, — с тяжёлым предчувствием сказала Криспи, — пошли…

Они поднялись в коридор, и Мерит с усилием потянула на себя дверь бокса. Девушка в ложементе так и лежала лицом вверх, но спящей она больше не выглядела. Неестественная поза, засохшие струйки крови из носа и ушей, оскаленные в муке зубы — похоже, что конец её не был лёгким. Мерит приложила указательный палец к артерии на шее, подождала и отрицательно покачала головой.

Из коридора на это молча смотрели поднявшиеся из подвала остальные.

— Что смотрите? — в отчаянии закричала им Криспи. — Открывайте боксы, может, кто-то ещё жив!

Кройчек и Пётр побежали в машину за инструментом, но он не понадобился — обесточенные замки отпустили двери, и они открывались без проблем, достаточно было поддеть чем-нибудь острым за край. В боксах лежали мужчины и женщины, от едва созревших юношей и девушек до седых морщинистых стариков. Лица их были искажены страданием и запятнаны потёками крови, пальцы скрючены. Все они были мертвы.

Мерит всё ещё стояла и смотрела на мёртвую девушку, когда к ней подошёл Андрей.

— И так везде? — спросил он тихо.

— Да, — бесцветным голосом ответила Мерит. — Сегодня вы убили… не знаю сколько. Пять? Десять миллионов человек?

— Откуда столько! — возмутился он. — Да их всего пара миллионов, этих йири!

— Это не так, — покачала головой Мерит, рефлекторно убирая с мёртвого лица девушки волосы. — Экспоненциальное падение численности йири ложное. Просто те, кто попадали в глубокое погружение и становились частью вычислительной системы, исключались из статистики. Они не числились среди живых, но были живы. До сегодняшнего дня.

— Но почему они вообще стали такими? — спросила подошедшая из коридора Криспи.

— Небольшая… даже не ошибка, просто особенность архитектуры системы. Из-за того, что дополненная реальность должна быть непротиворечива для всех участников, все действия всех пользователей верифицировались многоуровневым блокчейном. В какой-то момент вычислительные возможности системы перестали справляться с растущим по экспоненте объёмом информации, но изменение этой логики потребовало бы полного переформатирования системы с обнулением всех цепочек. Это вся история событий, как реальных, так и игровых. И неизвестно, что сильнее травмировало бы общество. Обнулить все игровые достижения? Обесценить миллионы человек-часов? Сбросить в ноль все цепочки взаимных социальных обязательств, эти их «эквобы»? В общем, йири пошли по экстенсивному пути наращивания мощности, в том числе и за счёт «неиспользуемых биоинформационных резервов». Многие оказались не против иметь лучшее качество виртуала за счёт того, что часть их мозга участвовала в расчётах. Но чем быстрее рос виртуал, тем больше мощности требовалось, и положительная обратная связь привела к тому, что мы здесь увидели. А вирус, запущенный в систему Пегленом, привёл к критическому росту нагрузки и закономерному итогу…

— Откуда ты это узнала? — поразилась Криспи.

Мерит провела пальцем по мёртвой щеке девушки.

— Я больше суток была ею.

— Андираос! — сказала Криспи звенящим от сдерживаемой ярости голосом. — Альтерион обвиняет тебя в геноциде народа йири!

— Да пошла ты в жопу, дура! — рявкнул в ответ Андрей и выбежал из бокса. Ему хотелось хлопнуть на прощание дверью, но её конструкция, к сожалению, это полностью исключала.

— Что мы можем сделать, Мер? — спросила Туори, тщательно избегая смотреть на тело.

— Ну, если бы Крис не наехала только что на того, кто мог отправить нас в Альтерион, я бы сказала, что надо вызывать кавалерию.

— Что вызывать? — спросила Туори.

— Просить помощи Совета, организовывать глобальную гуманитарную миссию, переправлять порталом специалистов по реабилитации шоковых состояний, еду, в конце концов…

— Я всё испортила? — по щекам Криспи текли слезы.

— Нет, — успокоила её Мерит, — он бы в любом случае не согласился. Надеюсь, он просто сбежит, оставив нас наедине с проблемой.

— Надеешься? — удивилась Туори.

— В противном случае, он нас убьёт, чтобы замести следы, — пожала плечами Мерит. — А пока этого не случилось, давайте спустимся вниз и посмотрим, что мы можем сделать сами…

— Как-то хреново повернулось, — сказал мрачно Пётр, сидя на подножке «Патриота».

— Молчи, самому погано, — оборвал его Андрей.

— Десять мильонов народу прижмурили… — продолжил мысль водитель. — Чёт мне как-то не по себе от этой мысли… Как будто я, сука, Гитлер какой-то.

— Да заткнись ты уже, — рявкнул Андрей, и тот замолчал, мрачно качая головой.

Остальные члены команды тоже не выглядели счастливыми. Саргон с отсутствующим видом сидел на капоте «Нивы» и смотрел на бессмысленно бродящих по улице йири. Негр стоял, привалившись к борту, и пялился в небо, а Кройчек пытался поставить на ноги лежащего возле них аборигена. Он поднимал его за шиворот и уговаривал:

— Ну, очнись ты, балда, иди уже отсюда!

Но едва тот делал два шага, у него подкашивались ноги, и он мягко валился на землю.

— Оставь его, — раздражённо прикрикнул Андрей. — Это бесполезно, ты что, не видишь?

— Эти тоже помрут теперь? — спросил его Кройчек.

— Нет разница! — засмеялся в ответ Карлос. — Десять миллион, двенадцать — теперь нет разница!

Кажется, он единственный совершенно не смущался произошедшим, более того, оно его забавляло. Карлос подошёл к упавшему йири и рассеянно попинал его в бок.

— Мясо! — сказал он. — Нет жалко!

Кройчек посмотрел на него с неодобрением, но ничего не сказал.

— Андираос! — у входа в дата-центр стояла Мерит.

— Чего тебе?

— Скажи, каково чувствовать себя массовым убийцей?

— Так себе, — признался тот. — Я не хотел жертв. Думал, мы уйдём, они останутся, будут дальше свои мультики смотреть. Кто ж знал, что они от натуги сдохнут?

— Тем не менее, — спросила Мерит, — просить тебя открыть проход в Альтерион, чтобы мы запросили помощь, бесполезно?

— Я себе не враг, — покачал головой Андрей. — Мне жаль, что так вышло, но это было бы самоубийство.

— Даже если Криспи пообещает не выдвигать перед Советом обвинение в геноциде?

— Да вертел я вашу Криспи и её Совет! — разозлился Андрей. — Мои заказчики Советом подтираются! И вот они-то меня как раз уроют…

— Я так и думала, — кивнула Мерит. — Поэтому предлагаю вам помочь спасти тех, кого ещё можно. Мы с Пегленом нашли эвакуационный протокол, их можно вывезти во второй город. Автоматические мобили исправны, йири осталось не так много, мест хватит. Там трансморферы подключатся в сеть, и местный Оркестратор ими займётся.

— И в чём проблема? — поинтересовался Андрей. — Раз ты ко мне пришла, то проблема есть?

— Я не могу запустить протокол. Дорога перегорожена упавшими деревьями и повреждён ведущий кабель. Система не даёт отправить транспорт.

— Шеф, у нас есть бензопила! — сказал Пётр. — Там работы-то на час!

— А я знаю, что с кабелем! — воодушевился Кройчек. — Он цел, просто распредкоробки кое-где повырубало!

— Допустим, — нехотя согласился Андрей. — А как их собирать-то? Вон как поразбрелись!

— Дадим сигнал на трансморферы. Виртуал теперь не запустишь, но до места сбора доведём.

— Ладно, поехали, ребята. Раньше начнём — раньше закончим.

Команда погрузилась в машины и отбыла.

— Пеглен, подключай трансморферы, начинай сбор! — крикнула она в коридор. — Я кое-что проверю пока.

Мерит пробежалась до амфитеатра и осмотрела портал. Увы, ни источника питания, ни, самое главное, ковчега с рекурсором там не было.

— Глупо было надеяться, — констатировала она вслух.

На обратном пути она увидела, как встают и приобретают осмысленность движений дезориентированные йири. Сначала они двигались, как зомби, неловкими и нетвёрдыми шагами направляясь в сторону точки сбора, но прямо на глазах их координация улучшалась, и вскоре они уже шагали довольно уверенно, глядя на мир слепыми масками трансморферов.

«Как бы там не вышло давки», — забеспокоилась Мерит и направилась в ту же сторону. Однако она зря волновалась — то ли Пеглен, то ли автоматическая программа аккуратно выводили на площадь эвакуационный транспорт. Йири послушно заполняли одну длинную колёсную коробку за другой, аккуратно рассаживаясь по плотно расставленным тонким сиденьям, и застывали. Мерит не знала, что им транслируют в аварийном режиме в трансморферы, но их, вроде, это устраивало — вылезти обратно никто не пытался.

«Идеально управляемое сообщество, — подумала она.

Она вернулась к дата-центру как раз в нужный момент. Пеглен сообщил, что эвакуационная дорога заработала.

— Колонна пошла, — доложил он. — Оркестратор Тортанга примет людей. Очень вовремя — пищевое производство тут тоже накрылось.

— Почему? — удивилась Мерит.

— Из-за утилизации, — печально вздохнул йири. — Несколько миллионов тел, разом поступивших в переработку, обрушили производство удобрений, а там по цепочке посыпалось — гидропоника, водяной режим, энергия, отходы… Полный коллапс.

— Удобрения? Вы перерабатываете друг друга в удобрения?

— А что такого? — не понял Пеглен. — Органика есть органика. Если кто-то умирает в капсуле, она просто втягивается в техническое пространство под домом, переваливает тело в транспортную ячейку, та отправляется на фабрику, капсула стерилизуется…

— Не надо, избавь меня от подробностей! — запротестовала Мерит. — Мне вполне достаточно осознания того, что сейчас где-то за городом ваша гидропоника завалена огромной горой трупов. Пойду я лучше присмотрю за отправкой.

Выйдя на улицу, она увидела сидящих прямо на покрытии дорожки Криспи и Туори. Девушки имели очень усталый и потерянный вид, но решили, что тоже хотят посмотреть на эвакуацию.

На окраине города собирались его последние живые жители. Вечерело, начинало темнеть и холодать, но они безропотно стояли плотными рядами, такие одинаковые в своих трансморферах и серых комбинезонах.

«Как-то это жутковато всё же», — подумала Криспи. Машины быстро заполнялись, и в полной тишине и темноте, объехав площадь по кругу, уезжали. Моторы работали бесшумно, фары им не требовались, поэтому зрелище было довольно сюрреалистичное.

Криспи, заворожённо следящая за чёткой процедурой посадки, даже не заметила, как с другой стороны подъехали два внедорожника команды Андрея.

— Что ж, они вернутся в своё виртуальное стойло, — сказал он, неожиданно оказавшись за спиной Криспи. — Будут играть в свои игрушки, как ни в чём не бывало, сегодняшний стресс забудется. А некоторые из игроков станут игровыми процессорами. Но этого, разумеется, никто не заметит. Интересно, что ждёт их небольшой народец в конце этого пути?

— Не знаю, — неприязненно ответила Криспи. Ей не хотелось разговаривать с этим человеком. Но его, это, похоже, ничуть не смущало.

— И не узнаете.

— Почему же? Альтерион вполне способен им помочь.

— Сожалею, но я не могу допустить, чтобы вы проинформировали Альтерион о случившемся, — сказал Андрей. — Ребята!

Криспи почувствовала на своих руках железную хватку — её просто схватили за локти и завели их назад, прижав друг к другу. Она увидела, что Саргон так же крепко схватил Туори, а вот Мерит на площади уже не было.

— Эй, что вы творите, извращенцы! — возмущённо заорала блондинка.

— Не дёргайся, и больно не будет, — сказал Пётр Криспи прямо в ухо, обдав запахом табака. — Это не самое страшное, поверь.

— Мерит, Мерит! — закричал Андрей изо всех сил. Последний транспорт уже отбыл, и пустая площадь отозвалась гулким эхом. — Выходи, дорогуша! Иначе мы прикончим твоих подружек прямо тут! Брюнетку сразу, а блондинку чуть погодя, я ребятам её обещал!

Тоури опять заорала что-то на альтери, возможно, нецензурное, но подошедший Карлос коротко ткнул её под дых кулаком, и она, сбив дыхание, замолкла. Горец с хозяйским видом помял её грудь и причмокнул предвкушающе. Блондинка плюнула в него, но не попала.

— Выходи, Мерит! — снова закричал Андрей. — Всё равно деться тебе некуда! Рано или поздно Карлос тебя поймает, изнасилует и убьёт! Он большой специалист по выслеживанию!

— Можно подумать, иначе ты оставишь нас в живых! — раздался спокойный голос откуда-то из темноты. — Тебе не нужны свидетели!

— Мне не нужны летальные срабатывания личных чипов, — возразил Андрей, — зачем мне тут альтерионские исполнители? У меня есть ещё кое-какие планы в этом срезе.

— И что ты предлагаешь?

— Вот это! — он достал из кармана серую тубу. — Подключать вас теперь некуда, но это ничего, так, в уголке посидите. Потом мы закончим свои дела здесь, и я вас отпущу, клянусь!

Он помолчал и добавил:

— Мерит, ты же профи, я знаю! Понимаешь, что проиграла! Выходи!

Из темноты вышла девушка. Лицо её было непроницаемо, руки над головой. Карлос подскочил к ней, быстро охлопал, вытащил из-под куртки большой нож в пластиковых ножнах. Оглядел, осклабился:

— Хароши нож, себе взять!

— Видишь, как всё просто! — улыбнулся ей Андрей. — Осталась последняя формальность. Приятного аппетита!

— Давай, ложечку за папу, ложечку за маму… — Криспи давилась безвкусным гелем, которым пичкал её Пётр, и думала, что из-за неё теперь всё будет так плохо, как она даже не могла себе представить.

— А что с дрищом делать будем? — спросил сзади уплывающий голос.

— Давай его на ту же диету, — ответил кто-то. — Хватит уже на сегодня трупов… Вы не забыли, у нас есть ещё одна проблема!

Глава 15. Криспи. Внутренний плен

***

Срез Йири, настоящее время

***

Криспи не могла сказать, сколько прошло времени. Годы. Или минуты. Или вечность. Между ней и миром стояла полупрозрачная упругая стена, за которой медленно — или быстро — прокручивались события, от которых она кричала внутри, но сама себя не слышала. Или ей казалось, что она кричала, потому что должна была кричать, но забыла как. Она с трудом помнила даже своё имя. Наверное, забыла бы и его, если бы Андираос не окликал её иногда. Часто. Или редко. Казалось, что зеленоватый гель из серых туб заполнил её череп, вяло колыхаясь утонувшими в нём мыслями и чувствами.

Ей давали половинную дозу. И иногда удавалось съесть не всё, особенно если кормил Пётр. Ему было наплевать. Вспомнить о том, что надо съесть не всё. Вспомнить о том, что надо вспомнить. Голоса вокруг отдавались бессмысленным эхом, вязнущим в геле, заполнившем голову.

— Пусть по хозяйству шуршит, — предложил Андираос, — толку от неё немного, но хоть что-то. Не самим же нам их обслуживать?

— И как долго мы их собираемся содержать? — спросил Пётр.

— Пока у нас дела в этом срезе.

— Может, их Севе сплавить, пусть продаст куда подальше со своим товаром?

— Не возьмёт. Сева не дурак, ему с альтери ссориться не с руки. Если всплывёт эта история, у него будут неприятности, а зачем ему неприятности? Товара у него и так хватает.

— Как скажешь. Корма в городе завались, в расход не введут.

— А ты предпочёл бы их… утилизовать?

— Вот веришь, Андрюх, не знаю… Мы и так наворотили, что в жизни не отмыться. Не знаю только, это лучше, чем смерть, или хуже — вот так-то жить?

На Туори было жалко смотреть — без проблеска разума она потеряла своё неотразимое обаяние и превратилась в никчёмную секс-куклу, которую вовсю пользовали Карлос и Джон. Криспи плакала бы каждый раз, видя её — если бы могла плакать. И плакала бы от невозможности плакать, но вместо слёз всё равно тёк бы серо-зелёный гель.

«Ну, должны же они кого-то драть? — равнодушно говорил Андрей Петру. — Карлосу всё равно, по-моему».

Саму Криспи не насиловали. Негр иногда хватал её то за задницу, то за грудь, и говорил Андрею с намёком: «Факабли бич! Найс баблс!» — но тот только смотрел мрачно, и Джон отставал на какое-то время.

Пеглен не вызывал у неё даже того сочувствия, которое позволял заполненный отупляющим гелем разум. На йири гель действовал сильнее, и юноша превратился в овощ, который приходилось кормить с ложечки. Гелем, разумеется, чем же ещё. Криспи кормила, терпеливо вытирая кривящийся рот и стараясь не заглядывать в пустые, как мутные стаканы, глаза. Но его не было жалко. Где-то там, внутри, где медленно растворялась в толще геля настоящая живая Криспи, она помнила, что этот блёклый никчёмный парень был одной из причин катастрофы. Хотя вряд ли понимала, почему именно.

Криспи казалось, что она управляет внешней собой, как будто неисправным мобилем, на который надо кричать, чтобы он понимал команды. И всё равно — доходят только самые простые. А внутренняя она тонет глубже и глубже, погружаясь куда-то на дно зеленоватого геля. Она смотрела на медленно уходящее во внутреннюю глубину грустное лицо самой себя и почти уже не горевала об этой утонувшей в ней Криспи. И только разговоры вокруг будили иногда в ней что-то прежнее, как будто она вот-вот вспомнит, о чём они.

***

— И что это за поц, который должен приехать? — спросил Пётр.

— Дурацкая история, — пожал плечами Андрей, — помнишь грёмлёнг, которых мы отсюда выкинули, чтобы под ногами не путались?

— А то! Они были так уверены, что надули нас на этой сделке! До сих пор смешно.

— Похоже, до них, наконец, дошло. Прислали, вишь, парламентёра, по обыкновению наврав ему с три короба. Говённый народец.

— Это точно. Бензин через раз буторят, суки. Но как им удалось-то? У них же проводников нет.

— Нашли местного с потенциалом и заморочили голову. Шаманчик слабенький приблудный, помнишь? Сам по себе он фуфел полный, но инициировать потенциального проводника сумел как-то. Ну, я и велел коротышкам слать его сюда. Что-то они мутят, мне не нравится.

— А нам он на кой чёрт?

— Потенциальный проводник всегда пригодится, особенно если он не в системе. Консигнаторы про него не знают, он нас никому не сольёт. Обойдётся дёшево, а польза может быть большая. Нам ещё заложницу освобождать!

— А, да! Я, шеф, уже, грешным делом, думал, что ты забил.

— Она моя жена!

— Ну, так-то да… Сколько она уже ждёт выкупа? Третью неделю? Надеюсь, её там хорошо кормят…

— Заткнись! Ты не хуже меня знаешь, что мы не могли отдать рекурсор, пока…

— Молчу-молчу. Муж и жена — две сатаны. Полторы минимум.

***

Криспи не понимала Мерит раньше и ещё меньше понимала сейчас. Девушка впала в оцепенение, сидя часами неподвижно, спрятав лицо за гривой спутанных волос, но иногда казалось, что она просто ждёт. Как связанный ждёт, пока верёвки ослабнут. Карлос нарезал вокруг неё круги, смотря с пристальным и нехорошим интересом, но Андрей запретил её трогать.

— Вон, блондинку дери, козёл горный, — говорил он раздражённо, — она всё равно безмозглая.

Но Карлос не отставал. Иногда он усаживался на корточках напротив скорчившейся в углу девушки и долго-долго на неё смотрел, пытаясь поймать взгляд завешенных волосами глаз. Внимательно и пристально смотрел, как хищник, ждущий в засаде добычу.

— Чего он к ней привязался? — спрашивал Пётр. — Ни жопы, ни сисек…

— По их сложным горским понятиям она его обломала. Кинула, поимела и так далее. Он не распознал в ней подсадную, она поломала наши планы, его честь задета. Он должен отомстить.

— Экая коллизия! Я-то думал, он её просто трахнуть хочет…

— Трахнуть. Но не потому, что баба, а чтобы победить.

— Это как? — озадачился Пётр. — Поза какая-то специальная? Из ихней горной камасутры?

— Это так, чтобы она понимала, что с ней делают, и была унижена насилием.

— Так она же под препаратом, её хоть палкой бей…

— Он ей не верит, думает, что она притворяется. Следит, вишь…

Карлос опять устроился напротив девушки и сверлил её взглядом, как бы соревнуясь, кто дольше просидит неподвижно.

— Дикий он, — вздохнул Пётр, — я его сам иногда побаиваюсь. Чёрт его разберёт, что у него в башке.

***

Сегодня слой геля в голове как будто тоньше. К завтраку Криспи даже осознала, что о ней забыли: все бегали, суетились, к чему-то готовились. С утра она торопливо погрызла каких-то сухарей — не потому, что проголодалась, а чтобы уменьшить действие блокирующего препарата. На полный желудок он всасывался медленнее. Но никто не пришёл и не всучил серую тубу, пристально (если это Джон) или небрежно (Пётр) следя, чтобы она съела свою порцию. Забыли, забыли! А она, наоборот, вспомнила. Немного, чуть-чуть — краешек себя.

Покормила Туори, печально вспомнила, какой живой и яркой та была так недавно… Или давно? Или не была, и это просто снилось кому-то, кто был (или не был?) Криспи? Пустые глаза на красивом безжизненном лице. Поникшие плечи, опущенная голова, обветренные руки с обломанными грязными ногтями… Криспи, вздыхая, расчесала ей свалявшиеся белые волосы, перевязала их шнурком в хвост. Блондинка медленно и равнодушно ела гель из тубы, глядя сквозь окружающий мир в своё пустое никуда. Наверное, никакой Туори уже не было, она умерла когда-то давно или когда-то недавно. Можно было бы попробовать не давать ей гель, или дать поменьше, но эта мысль скользила по поверхности заполненного серо-зелёной субстанцией сознания, не проникая внутрь. Руки механически делали свою работу — вытерла измазанный рот, протёрла салфеткой лицо и ладони. Гель усваивается организмом полностью, возмещая калории и жидкость, выделительная система не работает, что сильно упрощает уход. Когда-то это было придумано для удобства подключённых йири — им не нужно было даже ходить в туалет. Очень практично. Но Пеглен всё равно ухитрился где-то изгваздаться так, что пришлось отмывать лицо в тазике. Безмозглый йири вполне мог упасть лицом в лужу и так лежать, пуская пузыри, или засунуть руки в ведро с отработанным маслом от генератора. Если бы он гадил, то, наверное, намазывал бы говно себе на голову, как младенец. С ним у Криспи было больше всего хлопот, он даже ел с трудом, подолгу зависая с ложкой в руке. Быстрее было кормить его самой.

Проще всего с Мерит — она протягивала руку, брала тубу и быстро ела, решительно работая ложкой. Больше она не делала ничего, часами сидя неподвижно. Глаз её было не разглядеть за падающими на лицо длинными волосами, которые она категорически не давала расчёсывать. Она вообще избегала чужих прикосновений, вставая и отходя в сторону. Это единственное, что могло заставить её двигаться. Вскоре пришёл Карлос и по обыкновению уселся напротив девушки. Криспи сразу ушла — от горца исходило неприятное ощущение опасности. Она бы боялась его, если бы не забыла, как бояться.

К обеду что-то изменилось — появился тревожащий фактор. Что-то новое. Голос. Незнакомый голос неизвестного человека. Криспи день за днём была поглощена рутиной: мыла посуду, убирала, кормила товарищей по несчастью, заваривала чай Андрею — ничего более сложного ей не поручали, но даже эти простые действия занимали то немногое, что от неё осталось, полностью. Новый голос вдруг отозвался внутри надеждой. Может быть, теперь что-то изменится?

— Creaspy! Tupa katika jikoni, kuleta sisi chai, na kwa haraka!1 — Андрей потребовал чай.

1 Криспи! Метнись на кухню, принеси нам чаю и побыстрее! (альтери)

Незнакомый бородатый мужчина смотрел на неё с недоумением, но она недостаточно осознавала себя, чтобы понять его причину. Просто новое лицо. Это что-то значит? Или нет? Её смутно тянуло к нему — то ли просить о помощи, то ли просто… Что? Что-то. Или ничего. Или это ещё один сон поверх сна. Но почему-то снова хотелось плакать. Жаль, что она забыла как.

Андрей говорил про неё — что-то глупое и обидное, что-то неправильное и злое. Жаль, что этот новый человек не узнает правды и не поймёт. И не поможет. Если существует какая-то помощь, если существует этот человек и если существует какая-то Криспи, которой надо (или не надо?) помочь. Если существует что-то, кроме этого дурманного тяжёлого сна наяву.

Бездумно убирая со стола, она снова погрузилась в тупое ничто отсутствия мыслей. Вышедший из комнаты новый человек был не то чтобы забыт, но его образ утонул там же, где уже плавало у дна множество других мыслей и воспоминаний. Канул в гель. Но вечером, когда на площадке горел костёр, и мужчины жарили мясо, она не вернулась в дом, а встала в сторонке, слушая разговоры. Днём она поела паштет и допила остывший чай, потом сходила в туалет. Криспи не помнила, что такое почки, но это не мешало им потихоньку выводить из организма нейроблокатор йири. К вечеру слой геля в голове стал тоньше, чем когда-либо. Ей впервые за долгое (какое?) время было почти интересно.

Андрей рассказывал новому человеку историю йири. Криспи внимательно слушала. Рассказ Андрея напомнил, что она её изучала. Изучала, чтобы прийти и спасти их заблудившийся в виртуале социум. Но не смогла и только сделала хуже… Или не сделала? Или не она? Всё как будто в серо-зелёном тумане…

Криспи решила, что этот новый человек — её шанс. Вдруг у неё получится что-то ему сказать?

Не получилось. Говорить — это как? Что такое слова? Откуда они берутся? Девушка опустилась на пол и горько зарыдала.

Глава 16. Внезапное предложение

— Ну, хватит, хватит! — я гладил девицу, стараясь успокоить её, если не словами, то хотя бы интонацией. — Ну что ты так убиваешься? У меня были знакомые дамы, которые с рождения без мозгов, и ничего, даже замуж выходили.

Постепенно она успокоилась, рыдания перешли во всхлипывания и затихли. Спать больше не хотелось, так что я оставил её в комнате и вышел на улицу. Решив не ждать милости от хозяев, достал из багажника примус, поставил на откинутый задний борт и сварил кофе. Пока тот закипал, нарезал колбаски, хлебушка, облупил варёное яичко, присолил помидорчик, сполоснул зелёный лучок — в общем, накрыл себе стол. Классический походный завтрак. Налил кофе в любимую кружку — из нержавейки, с двойными стенками, — обернулся — да мать вашу! Опять эта малахольная. Стоит за спиной, бесшумная, как привидение, пялится на меня. Жрать, что ли, хочет?

— Чего тебе надо, бедолага? Покормить? А худо не станет?

— Немножко можно! — успокоил меня подошедший Пётр.

Застиранный камуфляж посконной расцветки «берёза» он сменил на заляпанный маслом полукомбез механика и растянутую футболку, из которой торчали волосатые руки.

— Дай ей пожевать, не боись. Андрей её нормальной едой прикармливает почуть.

Я предложил девушке очищенное яйцо. Она робко протянула худую руку с тонкими длинными пальцами, ногти на которых были не то обгрызены, не то обрезаны чем-то тупым и страшным, но хотя бы не грязные. Схватив яйцо, Криспи сделала пару шагов назад и стала его жевать, роняя крошки на комбинезон. При этом она по-прежнему не спускала с меня тревожно блестящих глаз.

— Эка она на тебя пялится! — заметил Пётр. — В первый раз такое вижу!

— Да припёрлась в комнату, стоит, такая, смотрит…

— Не иначе влюбилась! — заржал Пётр и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не кувыркнулся с откидного борта на траву. — Ты не теряйся, она на фоне других почти вменяемая. Не то, что те две. Одна вообще овощ полный, да и блондинка ненамного лучше. Но сиськи у блонды, конечно, знатные. Я безмозглыми брезгую, но абизьян наш её пялит. Да и горец тоже — но тому я б даже овцу не доверил.

— Горец? Это Карлос, что ли?

— Да какой он, нахрен, Карлос… Это Андрюха его так назвал, потому что он на мекса похож. Горец он из Закава, это срез такой, специфический. Настоящее имя никто не знает, кроме Андрюхи, может быть. Боги не велят, или кто там у них… да мне пох, Карлос и Карлос. Но ты с ним аккуратнее, у него в башке жирные тараканы пасутся. Зарежет, и не поймёшь за что.

— Да мне с ним общаться как-то незачем…

— Это ещё кто знает, — туманно ответил Пётр и сменил тему. — Не поможешь «Ниву» глянуть? Андрюха говорит, ты по механике волочёшь? Я-то так — свечи проверить и колёса поменять, а тут какая-то нездоровая фигня по передку: вправо тащит и звук какой-то… Кройчек, как назло, накидался вчера, теперь два дня болеть будет, придурок. Нежные они, грёмоёбы эти.

— Да не вопрос, давай глянем.

Я тоже достал ремонтный комбез и переоделся, чувствуя себя неловко оттого, как пристально Криспи меня разглядывала. Она так и не ушла, сверлила меня странным взглядом. Вот привязалась же, пялится и пялится!

Завели «Ниве» под порог хайджек, подпёрли колёса другого борта башмаками и вывесили передок. Я присел на корточки и покачал колесо. В вертикальной плоскости обнаружил ожидаемый люфтец. А что вы хотите, такой вылет дисков ставить? Подшипники ступицы работают «на излом», изнашиваются быстро, сама ступица протачивается… Попросил Петра нажать тормоз, чтобы исключить ступичный люфт, и покачал в горизонтальной плоскости — ну, тут более-менее терпимо, чуть-чуть кулаки рулевые свободноваты, но поездит ещё. Отпустил тормоз, воткнул передачу — покрутил колесо туда-сюда. Ага, тут тоже нехорошо, пожалуй. Не распрягая привод, определённо не скажешь, но, похоже, что ШРУС уезжен.

— Трещит, — спрашиваю, — на поворотах?

— Ага, есть такое! — отвечает Пётр.

Но почему в сторону-то тащит? От ступичного люфта не должно… Скинул, матерясь, колесо — ну вот к чему этот половой гигантизм-то? Болотоход из Нивы всё равно никакой, тяги не хватает…

Ну да, ну да. Проставки тут, проставки сям, разнеможные амортизаторы с длинным ходом… А вот и последствия: лонжерон треснул над гнездом пружины и хорошо так разошёлся — палец ещё не всунешь, но отвёртка уже влезет. Жёсткость потеряна, передок сам себя рулит отдельно от машины, вот её и тащит с курса. Перестарался кто-то с лифтом и аксессуарами. Тут одна лебёдка с таранным бампером килограммов пятьдесят весит, плюс защита моста — всё это повисло на передке, подвеска лифтованная жёсткая, скакнёшь на такой с трамплинчика — и опаньки, лонжерону конец. Не стоит из «Нивы» сверхпроходимца городить, не на что в ней опереться. Тут рама настоящая нужна.

— Что, совсем жопа? — расстроился Пётр.

— Ну, в принципе, излечимо… — задумался я. — Раскидать передок до кузова, проварить лонжерон с накладками, обварить, усилить… Но всё равно, экстремальные подвиги уже не для неё, слабое место будет. Только это кусок работы — дня на три, если упереться.

— Да, блин, не ко времени… Нам же надо… — он осёкся. — Ладно, пусть Андрюха думает, на то он и начальник.

Поставил колесо назад, ещё раз помянув добрым словом мегаломанию тюнингаторов, прикрутил. Опустив, затянул гайки.

— Своим ходом-то пойдёт? — спросил Пётр.

— Пойдёт, если не быстро и аккуратно. Слушай, а где бы тут руки помыть? И вообще помыться? Я санузла обыскался сегодня…

— А, — засмеялся Пётр, — ты просто приколов местных не знаешь! Пошли, покажу!

Я взял из рюкзака свежее бельё и полотенце, прихватил шампунь и отправился за Петром в дом. За нами тенью тащилась Криспи, которая всё это время так и простояла, глядя, вероятно, на мой торчащий из-под переднего крыла Нивы зад. Тьфу на неё.

Пётр отвёл меня обратно в комнату и там торжественно, несколько рисуясь, дёрнул вверх незаправленную кровать. Та неожиданно поднялась вертикально, а бельё на ней стремительно смоталось вниз в компактный рулон и исчезло где-то в полу. Сама кровать втянулась в стену в углу, а на её место выехал прозрачный стеклянный сектор, где гордо стоял унитаз, а вверху красовался душевой распылитель.

— Это, получается, захотел ночью встать поссать — кровать собирай?

— Ага, — подтвердил Пётр, — так у них тут устроено. Хрен его знает почему. Потом задвинешь это вот так, — он показал жестом куда нажимать, — и кровать появится снова, уже заправленная чистым. Да, душ включать — на стене пластина. Ведёшь влево — холоднее, вправо — теплее. Со сральником сам разберёшься, дело нехитрое. Спускайся потом вниз, как раз все на завтрак соберутся.

Пётр ушёл, а вот Криспи — нет. Так и торчала посередине комнаты, сверля меня взглядом. Я не то чтобы очень стеснительный, но сидеть на унитазе под пристальным взглядом девушки, какой бы странной она ни была, это как-то не по мне. Стеклянный санузел, знаете ли, не для компаний.

— Иди отсюда, а? — попросил я её без особой надежды. — Дай погадить по-человечески? Без зрителей?

Нет, стоит, глазищами зыркает. И что с ней делать? Нашла себе цирк. Показал жестами, уж как мог: «Вали отсюда, вон там дверь», — не реагирует. Да что ж такое? Взял её осторожно за плечи, повлёк к двери — взвыла дурниной и, рванувшись, вылетела из комнаты.

Топот и подвывания удалились куда-то вглубь дома, дверь закрылась и я, убедившись, что всё успокоилось, перешёл, наконец, к гигиеническим процедурам. Нет, никогда мне не понять женщин — даже если у них вместо мозгов подгорелая манная каша.

Спустившись вниз, обнаружил всю компанию за столом. Я-то уже позавтракал, а они только начинали наворачивать — остатки вчерашнего мяса, сухие хлебцы, сыр… В общем, сухомятка. Я, пожалуй, только выиграл, обойдясь своими запасами. Все были одеты по-походному, даже Пётр переоделся в военные штаны, берцы и разгрузку поверх майки цвета хаки. Только горец по-прежнему был в чёрной клёпаной коже, но, может, у них так принято. У всех пистолеты, все деловиты и собраны, едят быстро — чувствуется, что вот-вот пора выступать.

— А что это Криспи там завывала? — поинтересовался Андрей, не прекращая жевать. — Обидел чем?

— Это любовь! — заржал в ответ Пётр. — Она в него втрескалась! Ходит по пятам и глаз не сводит!

Я только плечами пожал.

— Не знаю, что это с ней. С утра проходу не даёт, а как попробовал из комнаты выставить, завыла, как сирена и удрала куда-то…

— А, ну это, наверное, потому, что она раньше в этой комнате спала, где тебя положили. Решила, небось, что тебя ей подарили, — Андрей тоже веселился вовсю, — а ты её выпроваживать… Конечно, барышня расстроилась, а кто бы не расстроился?

Теперь уже ржали все. Развлекались, за мой-то счёт.

— А хочешь, я её тебе отдам? — неожиданно предложил Андрей, да так серьёзно, что я прям испугался.

— Чего? Ты офигел? Что я с ней делать буду?

Негр выпучил глаза, толкнул горца локтем и сказал преувеличенным шёпотом:

— Карлос, он не знать, что делать с девушка!

Горец с тем же каменным лицом индейского вождя ответил ему громко:

— Где девушка? Я показать!

Не обращая внимания на этих пещерных юмористов, я ответил Андрею:

— Безмозглая тушка человеческой самки? Да офигеть какой подарок. Её даже в дурдом не возьмут, у неё документов нет. Куда я её дену? В гараж под топчан? И вообще, сумасшедшие девицы на нервах — не мой типаж.

— Ну, хочешь, другую забирай? Блондинку? Надо ж их девать куда-то…

— Нет-нет, спасибо, не надо мне такого счастья! — ответил я как можно твёрже. — Я лучше кота заведу, он жрёт меньше.

— Так, ладно! — Андрей хлопнул ладонью по столу. — Пошутили, посмеялись, но время не ждёт. Идите, собирайте всё, а у нас тут пара вопросов осталось.

Команда, дожёвывая на ходу, поднялась и двинулась наружу, а меня Андрей жестом попросил присесть.

— Теперь о наших делах, — сказал он серьёзно.

Я покивал, показывая, что внимательно слушаю.

— Есть предложение.

— Излагай.

— У нас, как ты сам видел, вышел из строя автомобиль. Кроме того, наш механик… В общем, сачкует. Между нами говоря, грёмлёнг — народец трусоватый. Одна машина, тем более без человека, который сможет, если что, её починить — это большой риск. Между тем, некие чрезвычайные обстоятельства требуют поездки, причём немедленно. Поэтому я предлагаю тебе съездить с нами на твоём УАЗе. Один выезд, это займёт пару дней, не более.

— И в чём моя заинтересованность?

— Ты, кажется, хотел собственный мир?

— Ого, так щедро?

— Пустых срезов больше, чем заселённых, — равнодушно пожал плечами Андрей, — открыть постоянный доступ в один из них — дело техники. Не такая большая услуга, как тебе сейчас кажется, но, согласись, уникальная. Я даже поищу такой, где уже есть дом. Берег моря? Берег реки? Тропический остров? Лесная поляна? Я мог бы тебе оставить даже вот этот особняк, было бы проще всего — но ты же не удержишься и влезешь в местные напряги. Ну, или местные напряги влезут к тебе.

Чёрт, от таких предложений не отказываются!

— Берег моря, если можно. Но откуда дом в пустом мире?

— Ты удивишься, но очень многие срезы пустеют по самым разным причинам, этот отнюдь не уникален. Да и ваш я бы, если честно, в залог по кредиту не взял. Так что советую соглашаться. Свой мир — это не квартира в ипотеку.

Разумеется, он купил меня с потрохами. А кто бы не купился?

Мне долили доверху бак, и Пётр кинул на заднюю лавку длинный армейский баул. Бородач оказался моим пассажиром на эту поездку, так что расположился на переднем сидении, пристроив между колен автомат. Меня несколько напрягло, что сопровождающий меня человек считает оружие необходимым в поездке. Я ничего не имею против оружия как такового, но я очень не приветствую ситуации, которые требуют его применения. Потому что пуля-дура и всё такое.

Андрей и остальные быстро перегружали что-то из «Нивы» в «Патр», а я прошёлся вокруг УАЗа, попинал колёса, пока мотор греется. Из дома вышла Криспи и побрела в нашу сторону. Я было занервничал, но она просто встала в сторонке, глядя на меня пристально и странно. Со стороны сада подтянулись и остальные «выгоревшие» — секси-блондинка-с-сиськами, сутулый паренёк и даже третья девица, которая по-прежнему имела вид совершенно отсутствующий, — её парень притащил за руку, уж не знаю зачем. Они встали неподалёку и тоже молча смотрели — к счастью, не на меня, а просто так, на суету.

Тем временем остальная часть группы закончила погрузку, и Андрей скомандовал «по машинам». Я уселся за руль, и тут у Петра из кармана заскворчала рация:

— Зелёный УАЗ, ответь Патрику! Зелёный — Патрику! Как слышно, приём?

УАЗ зелёный, я Зелёный… Обречён я на этот позывной. Пётр вытащил рацию из кармана и протянул мне.

— Здесь Зелёный, на связи, приём!

— Следуй за нами, гнать не будем, дистанция метров десять, рацию держи включённой.

— Принято.

— Тогда поехали!

И мы поехали. Криспи неожиданно побежала за УАЗом, с непонятным выражением лица заглядывая в окно, но быстро отстала и остановилась.

— Ишь, как её разобрало-то! — удивился Пётр.

Посмотрел в боковое зеркало — четверо скорбных разумом «выгоревших» так и стояли, как собаки, которых бросает на даче уезжающий в город хозяин. Криспи держалась чуть в стороне, и, казалось, смотрела только на меня — хотя в изогнутом зеркале заднего вида такие детали, конечно же, не различались.

Глава 17. Криспи. Пустота внутри

Машины, пыля, скрылись за поворотом, но Криспи ещё долго глядела им вслед. Сегодня она снова не ела гель — в суете сборов и приготовлений проследить за ней было некому. Пётр кинул тубу, махнул рукой: «Жри, убогая», — и убежал по делам. Упаковка упала на пол. Криспи долго на неё смотрела, потом аккуратно подняла и убрала на полку. С утра её угостил яйцом новый человек, и она не была голодна.

Новый человек. Его имя что-то означало, но не запомнилось. Может быть, ещё пару дней без геля… Просто «новый человек», к которому так сильно тянет. После внезапной утренней полуистерики Криспи снова затянуло в тупое созерцательное безмыслие. Но где-то внутри, со дна мелеющего гелевого озера, медленно всплывало нечто похожее на эмоции. Когда громкая зелёная машина скрылась, увозя его, она вспомнила, что такое «больно» и «страшно». Больно, что его больше нет. Страшно, что он не вернётся.

Криспи не понимала, что с ней, но это как раз было нормально. Она давно уже ничего не понимала. И не хотела бы понимать, даже если бы могла чего-то хотеть. В глубине созревало ощущение, что полного понимания происходящего ей не перенести. Иногда гель казался приемлемой ценой отсутствия боли. Но не сейчас.

Девушка механически покормила, расчесала и умыла своих подопечных. Мерит, как всегда, уклонилась от расчёски; Пеглен, как всегда, перемазался какой-то дрянью; Туори, как всегда, была пуста и равнодушна, давно и безнадёжно покинув своё тело. Может быть, ей лучше там, где она сейчас, если есть какое-то «там», и есть ещё какая-то Туори.

Ближе к обеду из дома, стеная и держась за голову, выбрался Кройчек.

— Боже, зачем я вчера так много пил? — пафосно воскликнул он в пространство.

Оглядевшись и обнаружив отсутствие машин, грёмлёнг сразу взбодрился и перестал показательно страдать.

— Уехали? Отлично! — подмигнул он Криспи.

Она продолжила механически убирать мусор, оставшийся от вчерашних посиделок: пустые бутылки, грязные тарелки и стаканы.

— Ты тоже думаешь, что я трус, да? — Кройчек обратился к девушке, как к собаке, не рассчитывая на понимание, а просто так, чтобы не говорить самому с собой. — Что я специально накидался, чтобы не ехать?

Криспи собрала посуду в тазик и пошла к бочке с водой. Генератор, уезжая, заглушили, и насос не работал.

— Да, я боюсь рейдеров, — признался Кройчек, — и что? Дурак тот, кто их не боится. Мы, грёмлёнг, люди мирные. Я тебе так скажу, Крис: все эти стрелялки — по-настоящему дурной грём. Дурнее не бывает. Пусть ими горец наш развлекается, ему только в радость. Он если никого не убил — считай, день зря прошёл. Дурной человек, не знаю, зачем он шефу.

Криспи разложила мытую посуду сушиться, подмела дорожку. Кройчек таскался за ней, разглагольствуя:

— Ну, поехал бы я с ними, и что? Толку от меня в драке никакого. И вот на что спорю — этот чёртов горец начнёт пальбу, а в ответ пристрелят не его, а одного совершенно мирного грёмлёнга, который ничего такого в виду не имел, а просто крутил баранку.

Криспи потащила мешок с мусором к выкопанной неподалёку яме. Мешок был тяжёлый, но Кройчек даже и не подумал помочь. Шёл рядом и рассуждал:

— Я вообще тебе так скажу, я тут один вменяемый. Горец — полный отморозок, чёртов головорез. У них в горах Закава делать нечего, кроме как друг у друга коз воровать, а потом глотки резать. За то, что козу спёрли. Глотки резать он умеет, спору нет, а больше и ничего. Пустой человек, никчёмный. Саргон — тоже тот ещё персонаж. Двух слов не скажет, типа такой крутой мачо. А я, вот, думаю, что у него больше двух слов подряд в башке и не помещается. Зато пистолет здоровый — так, небось, член малюсенький. Компенсирует. Я думаю, шеф его для декору держит. На переговорах он со своей каменной рожей отлично смотрится. А так — наёмник и наёмник. Что с него взять? Маму родную, небось, пристрелит за хорошие деньги. А мне, кстати, за всю эту стрельбу не доплачивают! Хотя моя работа — гайки крутить да баранку вертеть.

Криспи положила мешок на землю и попыталась отодвинуть сколоченную из двух снятых дверей крышку мусорной ямы. Крышка была тяжёлая, приходилось сдвигать рывками по чуть-чуть.

— С угла, с угла дёргай! — посоветовал присевший рядом на пенёк Кройчек. — Да не в эту сторону! Во ты тупая!

Девушка продолжала раскачивать крышку, и та понемногу сползала.

— Негрило наше, — продолжал грёмлёнг, — это вообще анекдот! Два метра чёрного идиотизма! Даже язык толком выучить не может, бормочет на своём дурацком «фак-фак-фак-шит-шит-шит». В нём небось и слов-то десятка два, как раз для таких тупых. Только с него и проку, что безотказный. «Иееесс, чиииф!» — противным голосом спародировал Кройчек. — Ума-то нет задуматься, а нужно ли это кому-то вообще… Пётр — это «подай-принеси-отойди-не-мешай». Помогало бестолковое, расходный элемент.

Криспи наконец отодвинула крышку, пропихнула в щель мешок и начала задвигать её обратно.

— Фу, воняет как! — скривился грёмлёнг. — Закрывай быстрее! Так что, Крис, умных тут — только я да шеф. Остальные мясо. Но вот что я тебе скажу, шеф тоже многого не догоняет. Только, между нами, зря он ввязался в эту историю с рекурсором. Зря, точно говорю. Не кончится она добром. Так что, как по мне, пусть его рейдеры забирают на здоровье. Наидурнейший грём, не будет с него толку.

Криспи задвинула крышку и пошла к дому, Кройчек лениво встал с пенька и потащился за ней.

— Вот я бы на его месте с Коммуной не ссорился. Давно вернул бы им эту проклятую штуку. Они за неё, поди, много чего бы дали… А теперь что? Шеф отдаст его рейдерам, чтобы вернуть свою бабу. Можно подумать, баб в Мультиверсуме мало… А они её, может быть, уже трахнули и грохнули. Ещё бы, мы столько времени телились! Я бы грохнул, чесслово. Ну, будь я рейдер, конечно. И трахнул бы. Я бы сейчас кого-нибудь…

Криспи, вернувшись на кухню, взяла тряпку и начала протирать столы, но грёмлёнг, подойдя вплотную, взял её за локоть. Она остановилась и ждала, пока он отпустит.

— Вот ты знаешь, почему мужиков с бодуна всегда на бабу тянет? — спросил он задушевным тоном. — А потому, что похмелье — это маленькая смерть. Организм пугается и спешит размножаться, пока жив. Да стой ты, корова тупая!

Криспи попыталась аккуратно освободить руку, чтобы продолжить уборку, но Кройчек сжал локоть сильнее. Девушке стало больно, она поморщилась.

— Чего рожу кривишь? Я вот белобрысой после негра брезгую. Мало ли, может, он заразный какой. Шеф, конечно, тебя трогать не велит, но ты же не против, да? И чего шеф не узнает, то ему и не нужно знать.

Грёмлёнг потащил вниз застёжку комбинезона. Криспи шаг за шагом отстранялась, но вскоре упёрлась спиной в стену. Кройчек засопел и сунул руку ей за пазуху, больно прихватив пальцами грудь.

— Ух ты, какая… — забормотал он. — Да стой ты! Стой! Довольна же будешь! Мы, грёмлёнг, только ростом маленькие, зато…

Криспи плохо понимала, что происходит, но ей было неприятно. Она отворачивалась и пыталась уйти, вяло отодвигая его руки.

— Да ладно, — злился грёмлёнг, — брось тряпку! Тряпку брось, дура!

Он вырвал у неё из рук тряпку и бросил на пол.

— Иди сюда, ну! Да что такое…

Он попытался окончательно расстегнуть комбинезон, но Криспи выворачивалась, и застёжка выскальзывала у него из рук.

— Эй, а ты что тут делаешь? — Кройчек внезапно остановился и обернулся. Руку он тут же выдернул из-за пазухи у девушки, которая поспешила отодвинуться. — Ты рехнулась?

В дверях кухни стояла Мерит. Она сутулилась, завешенное давно нечёсанными волосами лицо было направлено в сторону, но в руке нож. Здоровенный хищный тесак, которым Карлос разделывал вчера мясо. Криспи помыла его с остальной посудой и оставила сушиться возле водяной бочки, а теперь он у Мерит. И держит она его так, что трусоватый грёмлёнг попятился.

— Эй, ты чего, — неуверенно сказал он, — она сама не против, правда же, Крис? Просто пообнимались, подумаешь…

Мерит стояла неподвижно и смотрела мимо, но нож в её полусогнутой, выставленной чуть вперёд руке как будто жил своей жизнью, неприятно поводя лезвием вправо-влево.

— Всё-всё, ухожу! Ну вас к чёрту, малахольных! — Кройчек шаг за шагом отступал к задней двери. — Пусть с вами шеф разбирается, а мне за такое не платят! — крикнул он, выскакивая во двор. — Я ему всё расскажу!

Мерит сделала шаг вперёд, положила нож на стол, развернулась и ушла, так ни разу и не взглянув на Криспи. Та застегнула комбинезон, подняла с пола тряпку и продолжила вытирать пыль, почему-то тщательно обходя лежащий на столе клинок.

Глава 18. Бамбарбия. Киргуду

Выскочили на дорогу, повернули налево и поехали по замусоренному, но твёрдому тракту. «Патр» держал крейсерскую шестьдесят, так что я тоже не очень напрягался. Баки полны, все стрелки в нужных положениях, мотор бурчит ровно — что ещё нужно? Пётр выставил правый локоть в отсутствующее окно (форточки так и ехали в багажнике), левой рукой придерживал ствол автомата и смотрел куда-то в пространство. Ехали молча — в УАЗе довольно шумно, да и настроения не было. Я крутил в голове ситуацию с гремлинами. С одной стороны, они мне никто и ничего я им не должен. Сообщение я донёс? Донёс. Остальное вообще не моя забота. В лоббисты их интересов я не нанимался. Ничто не мешает мне вернуться, сделать рожу кирпичом и передать ультимативные требования Андрея как есть: мол, сидите тут и не рыпайтесь. Ваше дело — железки кучкой складывать, вот и складывайте. Ну, или попросить, чтобы он изложил это письменно. Тогда кирпичность рожи будут особенно уместна — я, типа, тут вообще ни при чём, ничего не знаю, тут не по-русски, кстати, написано… С другой стороны, Йози мне если и не совсем друг, то как минимум приятель. Единственный, к слову, на текущий момент. Сказать, что его проблемы меня совсем не гребут, — малость преувеличить. Дилемма.

Между тем, «Патриот» сбросил скорость, а рация зашипела:

— Зелёный, ответь Патрику, приём!

— На связи, — я выдернул из кармана брусок рации.

— Сходим на грунтовую, осторожно. Дорога дрянь, езжай след в след.

— Принято!

«Патр» почти остановился, а потом пополз вперёд и влево, аккуратно сползая с рыхлой дорожной насыпи. Судя по набитой колее, он это проделывает не в первый раз. Дальше шёл крутой обрыв, то ли овраг, то ли карьер. Автомобиль решительно нырнул туда, скрываясь из виду. Я притормозил и осторожно подкатился к краю — «Патр» лихо мчался вниз по практически отвесному грунтовому склону, подпрыгивая на неровностях и ловко удерживаясь на курсе. Оставалось надеяться, что это один из тех спусков, которые выглядят страшнее, чем на самом деле. Воткнул вторую и покатился. На таких склонах главное — не тормозить, а то почва поедет и кувыркнёшься. Несколько раз страшновато подкинуло, да и руль удержать было непросто, но съехали. Скатившись, запросил в рацию остановку. Пора было подключать передний мост, а это на 469-м та ещё процедура. Вылез, открутил колпаки хабов, специальным ключом закрутил до зацепления. Один вошёл, второй нет. Прокатился полметра, попробовал ещё раз — ага, теперь оба в зацепе. Закрутил крышки обратно, сдвинул вперёд рычаг подключения моста в кабине — всё, теперь у нас полный привод.

— Патрик, ответь Зелёному!

— В канале!

— Я готов.

— Тронулись!

Впереди рычал, разбрасывая из-под колёс грязь, «Патриот», а я шёл в его колее. УАЗик нормально справлялся, не такое уж тяжёлое тут бездорожье, хотя если без ума вломиться — вполне засесть можно.

Узкий овраг вскоре расширился в довольно большую котловину, поросшую кустами и высокой травой. Под колёсами всё ещё было грязно, но уже не так топко, как вначале. Впереди угадывались невысокие строения, в которых я, по мере приближения, не без удивления угадал остатки гаражей. Ещё одно Гаражище, надо же. Это, правда, совсем разрушено — крыши провалились, стены осели, ворот не почти нигде нет, и всё заросло густым прочным кустарником, через который даже машины проламывались с трудом. Опасаясь словить мостом какой-нибудь скрытый в зарослях обломок, я старался повторять траекторию «патра», водитель которого явно знал, куда ехать. За рулём у них, кстати, сидел наёмник-араб, которого я, забыв имя, обозвал для себя «Сарданапал». Андрей сидел рядом с водителем, а кожаный псевдомексиканец и баскетбольный негр мне были не видны — задние стёкла в «Патриоте» затонированы.

Попетляв в развалинах, остановились возле длинного бетонного строения, в которое можно, пожалуй, фуру загнать с прицепом. На фоне окружающей разрухи оно выглядело более-менее целым — во всяком случае, ворота, хоть и ржавые, были на месте, а растительность перед ними носила следы неоднократной расчистки.

Остановились. Андрей выпрыгнул из машины и помахал нам рукой — «Идите сюда». Я охотно воспользовался поводом, чтобы размяться — управление УАЗом по бездорожью не для слабых духом и телом, ощущение иной раз такое, будто сам его толкал.

— Итак, для тех, кто не в курсе… — Андрей смотрел на меня. — Заезжаем, задние закрывают ворота. Глушим моторы, чтобы не надышаться выхлопом. Ждём. По команде заводимся и выезжаем — без суеты, но не задерживаясь. Ясно?

Я молча кивнул. Чего тут неясного-то? А остальные, видимо, и так были в теме.

Андрей и «Сарданапал» с усилием открыли массивные ворота — внутри оказался обычный грузовой гараж, только у него в другом торце тоже был выезд.

Сели, завелись, поехали. Первым в гараж вкатился «Патр», за ним въехал я — места вполне хватило бы на ещё одну машину, или даже на две, если встать поплотнее. Согласно инструкции, заглушил мотор. Пётр выскочил и побежал закрывать ворота. В гараже потемнело, но не до полной тьмы — ржавые кривые створки пропускали спицы солнечных лучиков, в которых клубилась потревоженная колёсами пыль. Пётр запрыгнул обратно, повозился, устраивая автомат, и стало совсем тихо. Потрескивал остывающий двигатель, кружили в солнечных лучах пылинки, Пётр с хрустом чесал бороду…

Внезапно у меня заломило в висках, и что-то томительно потянуло внутри. Появилось ощущение, что я только что штангу толкнул — аж в глазах замельтешили полупрозрачные мошки. Впереди заскрипело, и стало как будто ещё темнее. Через минуту рация сказала голосом Андрея:

— Зелёный, заводимся, поехали.

— Принято! — ответил я, и, вернув рацию на место, нажал кнопку стартера. Руки подрагивали, накатила слабость, но я справился.

Впереди вспыхнули и погасли стоп-сигналы — двинулся вперёд «Патр». Он уходил прямо в клубящуюся в раскрытых воротах темноту, и выглядело это настолько жутко, что я буквально заставил себя отпустить сцепление и поехать следом. Казалось, что уходящий в чёрное ничто капот сейчас рухнет вниз, утаскивая за собой в бездну всю машину… Однако ничего подобного, разумеется, не случилось — колёса отыграли, прокатившись по какому-то невидимому порожку, и мы оказались внутри почти такого же гаража, только чистого, оштукатуренного и с электрическим светом внутри. Я с облегчением откинулся на сиденье, выдыхая. Голова все ещё кружилась, и сил двигаться не было.

Нас встречали. Пара молодых ребят в подозрительно чистых полукомбезах с каким-то неизвестным мне логотипом на спине. Какой нормальный механик будет ходить в КРАСНОЙ спецодежде? На ней же любое пятно видно! Однако эти как-то справлялись, шурша деловито, как операторы питлайна «Формулы». Один подбежал к «Патру» и ловко заменил на нём госномер на более широкий и короткий, с чем-то типа прямоугольного QR-кода. Второй подбежал к УАЗику, сунулся — и завис… Ага, щаз-з! Открутил один такой! Я завёл себе полезную привычку закреплять номера так, чтобы любая сволочь обломалась. Тем более, что у УАЗа бампер железный и номер туда заглублён… Потыкавшись в гладкую круглую головку хитрого калёного болта, мальчик в красном только руками развёл. Пришлось мне вылезать и вытаскивать из багажника свой «сундучок со сказками» — малый тактический полевой набор инструмента. К счастью, нужный хитрый ключ под закрученные изнутри бампера фигурные «противоугонные» гайки оказался с собой. В общем, пришлось повозиться. Новые номера были толщиной миллиметров пятнадцать, явно с каким-то содержимым внутри, и не подходили по креплениям, но у красноштанных механиков были готовые переходные пластины. Видать, операция привычная.

Один из местных засунулся в кабину и прилепил на лобовик вверху, рядом с зеркалом заднего вида, какую-то плоскую широкую коробушку, сориентировав её вертикально. Всё это действие происходило в полном молчании. Немые они, что ли?

С тихим шуршанием поползли, убираясь в стены, ворота бокса, и я вдавил кнопку стартера.

— Зелёный, ответь Патру! — рация.

— На приёме, приём.

— Держись за нами, слушай рацию. Тут правила свои, так что внимательно.

За воротами оказались короткий коридор и спиральный пандус вверх. Три или четыре витка — впереди раскрылись ворота, коробочка на стекле пискнула, высветив какой-то синий символ, и мы выехали на широкий проезд местного Гаражища. Клянусь задним мостом — это рай. Валгалла для механиков, которые встретили смерть в слесарной яме с болгаркой в руке.

Идеальный асфальт непривычно тёмного, с какой-то даже синевой, цвета. Идеальная ярко-жёлтая разметка полос для проезда и размеченные заездные-выездные карманы. Идеальные ряды боксов с автоматическими воротами — три этажа в высоту. Стеклянные витрины торговых точек — в некоторых из них угадывались пункты общепита. Один даже с выносными столиками, за которыми сидели люди в ярких комбезах. Они уставились на нас так, будто мы были магараджами на слонах посреди Урюпинска — один вытащил из кармана телефон и сфотографировал.

Остальные точки торговали инструментом и железками. Во всяком случае, изображение покрышки на витрине я опознал без труда, несмотря на то что все надписи были на неизвестном языке непривычным угловато-острым шрифтом. Навстречу прошуршал автомобиль… — ну, наверное, автомобиль, что же ещё? — и это было идеальное чудо совершенства. Как описать словами шедевр? Увидевший такое больше не сможет жить спокойно, обречённый на вечные страдания. Так в греческих мифах мучились смертные, попробовавшие амброзию на Олимпе — любая другая еда после неё казалась козьим помётом. Я сразу почувствовал себя чумазым кочегаром в драных лаптях, восседающим на самопальном паровозе имени братьев Черепановых. Чудное видение притормозило, непрозрачное стекло покатого бока всосалось куда-то в сторону крыши и сидевшая там девушка… — хотелось бы сказать, что она была столь же прекрасна, как её автомобиль, но нет — девушка как девушка. Она успела, проезжая, показать нам в окно фигуру из пальцев, промежуточную между факом и знаком «окей».

— Не обращай внимания, это она любя, — пояснил мне Пётр. — У нас номера клуба раритетных авто, так что мы, типа, крутые, а не просто так.

Я приободрился, стараясь представить себя не водителем старой рухляди, а коллекционером антиквариата. Получалось не очень, но я почти сразу отвлёкся, потому что мы выехали из Гаражища на шоссе. Остановились перед невысоким красным барьером, за которым дорога кончалась, пересекаемая пешеходной дорожкой. За ней была четырёхрядная дорога, по которой ехали машины. Увы, большая часть их отнюдь не была похожа на встреченный нами в Гаражище шедевр. Лёгкие облизанные кузова, где больше стекла, чем металла, что вызывало сомнения в их пассивной безопасности. Почти все одинаковые, простой обтекаемой формы.

Через пару минут раздался короткий зуммер — и едущие машины стали тормозить, останавливаясь в размеченной частыми жёлтыми полосками зоне. Зуммер прогудел трижды — перед ними вырос такой же красный барьерчик, какой только что исчез перед нами. Коробочка на стекле издала мелодичную трель, на ней зажглись два острых зелёных треугольника — один показывал вперёд, другой вправо, — а дорога… повернулась! Участок шоссе, перпендикулярный нашему движению, провернулся на огромном круге и стал продолжением нашего выезда, а пешеходы получили возможность пересечь шоссе по своей дорожке. Теперь мы могли ехать вперёд и направо, для этого на круге был угловой сектор.

— Зелёному — направо! — скомандовала рация, — Держись в правой полосе, обозначенной оранжевыми треугольниками, она для машин с ручным управлением.

Машины здешние, похоже, на автопилоте. Тут небось каждый столб электроникой напичкан, а для консерваторов есть коробочки на стекло. Пока мы мчались по идеально гладкому шоссе, в которое как-то незаметно перешла дорога (ну, как «мчались» — для УАЗа так да, неслись стрелой, выдавая километров 90 в час, а местные пролетали, как мимо стоячих), на коробушке периодически зажигались какие-то значки. Вероятно, это были дорожные знаки, но рация молчала, мы ехали прямо, и я не обращал на них внимания. На нашу полосу, отделённую от общего полотна оранжевой сплошной линией и обозначенную редкими треугольниками посередине, никто не претендовал, мы катились в правом ряду в гордом одиночестве. Всё движение было попутным, видимо, встречная полоса выделена в другую трассу. В тех машинах, которые обгоняли нас не слишком быстро и имели прозрачные стёкла, водители (если можно их так назвать) действительно ничем не рулили.

Некоторые дремали на откинутых сидениях, а остальные пялились на нас. Мы явно производили фурор. Местные автомобили в большинстве своём были совсем небольшими, размером с «Матиз» или даже меньше, округлыми и аэродинамичными. На их фоне мы смотрелись сущими танками — медленными, огромными и угловатыми. Я, сидя в машине без боковых стёкол, чувствовал себя просто цирковым клоуном. Некоторые пассажироводители (как ещё назовёшь водителя, который не рулит?) показывали мне тот же странный жест, но я не отвечал, потому что фиг его знает, как воспримут местные, например, поднятый большой палец? Вдруг это смертельная обида или, наоборот, призыв немедленно вступить в интимные отношения? Лучше делать вид, что я, гордый владелец уникального раритета, предельно утомлён назойливым вниманием плебса.

Никаких признаков грузовых или пассажирских перевозок не заметил — по шоссе ехали только легковые. То ли тут нет общественного транспорта, то ли он ездит по другим дорогам. Аккуратная сплошная лесополоса с обеих сторон не давала разглядеть подробности окружающей местности, но она была сельской — с небольшими, широко расставленными домиками.

Ехали мы довольно долго. Начало вечереть, я уже выжег левый бак, переключился на правый и теперь с тревогой поглядывал на указатель — оставалась где-то треть, а места для остановки, чтобы слить из канистр, не видел ни разу. Тут и обочин-то, считай, нет — прямо вплотную к полотну тонкие столбики с наклоном наружу и пластиковые яркие тросы ограждения между ними. Заправок, кстати, тоже ни одной — если у них электромобили, то батарейки там отличные, не чета нашим. А если на углеводородах, то расход маленький, не то что у меня. Особенно учитывая, что я хабы переднего моста не отключил и теперь крутил его вхолостую, добавляя к расходу литра полтора-два на сотню. Но раскорячиться с ключами тут опять же было негде.

— Зелёный, Патрику! — рация.

— На приёме.

— Внимание, через километр примерно будет съезд направо! Нам туда.

— Принято.

Пётр, последнюю пару часов ухитрившийся дремать, прислонившись головой к средней стойке, встряхнулся, потёр руками заспанное лицо и спросил:

— Что, подъезжаем?

— Не знаю, — ответил я, — сворачиваем.

— А, ну, недалеко теперь…

На коробочке возле зеркала заморгал треугольничек вправо, «Патр» впереди сбросил скорость и пошёл в обозначенный яркой разметкой съезд. Дорога поуже трассы, но всё же две общих полосы, плюс выделенная для нас, «ручников». Видать, не так тут и мало любителей ручного управления, если ради них специальные полосы рисуют. Нырнули в тоннель — вместе с нами побежала полоса включающихся и гаснущих светильников. Несколько пологих поворотов, спуски, подъёмы — по ощущениям, километров десять под землёй проехали, и, когда выскочили на поверхность, было уже темно. Дорога освещена низкими боковыми фонарями — они вмонтированы в придорожные столбики и светят широкими плоскими секторами, сливающимися в сплошную подсветку полотна. Едешь, как по лунной дорожке во тьме. Очень красиво, но непривычно.

Через полчаса я начал тревожно смотреть на стрелку указателя топлива, ложащуюся на ноль. Показометр приблизительный — может, пять литров осталось, а может, и ноль пять. Дорога нырнула вниз, пару раз вильнула и вывела к строениям, совершенно непохожим на те идеальные гаражи, через которые мы въезжали, но тоже, тем не менее, ими являющиеся. Ещё одно Гаражище — поменьше и попроще, но только по сравнению с предыдущим. Проезды по линеечке, дорожки ровненькие, ворота все автоматические, одинаковые, почему-то крашеные в розовый. Свет везде горит, опять же. Сервис, чистота…

«Патр» нырнул в боковой проезд, свернул раз, другой… Вот интересно, на кой чёрт такие Гаражища, если города рядом нет? Или всё-таки есть? А что я тут видел вообще? Так что гадать без толку… Открылись ворота одного из боксов, и нас снова встретила пара молодых ребят, только на этот раз комбинезоны у них были светло-серые, почти белые — офигеть совсем. «Белый механик» — новый ужастик в стиле «чёрного альпиниста». Они тут что, смазки не используют вовсе? Пижоны и ненатуралы!

Ребята в белом открутили модные номера и сняли коробочку с лобового, пока я переливал бензин из канистр в баки. Готов поклясться, что от запаха 92-го их воротило, как институтку от солдатской портянки. Это они ещё не увидали, как с картера сцепления маслом на их стерильный пол накапало.

У задней стены разъехались ворота, внутри снова неприятно потянуло, закружилась голова, накатила слабость. Заклубилась в проёме тьма, мы поехали дальше — колёса подпрыгнули, и в лобовое стекло хлынул солнечный свет. Мне уже было как-то пофиг на весь возможный пафос — устал. Проехали, и ладно. Я почему-то думал, что если с той стороны ночь, то и с этой должна быть тоже. Но, если вдуматься, то мало ли в каком месте здешнего шарика мы выскочили? В глаза били последние лучи закатного светила, скатывающегося за горизонт.

УАЗик выехал из руин полуобрушенного гаража. Когда я обернулся, сзади уже была каменная стена, местами прикрытая пятнами мха и плетями камнеломки. Удивительная гаражная магия.

Когда развели костёр, уселись вокруг него и накрыли немудрёный ужин — хлеб, консервы, сыр, колбаса, костровой чай из закопчённого чайника, — я спросил Андрея, как это вообще работает.

Он налил себе кипятка, кинул в него пакетик и сказал:

— Есть такой термин — кросс-локус. Так называют места, которые в разных срезах, но друг другу сродни. И можно перейти с одного на другое. Считается, что они каким-то странным образом суть одно, потому что Мультиверсум есть Великий Фрактал, и внутри одной ветви всё едино.

— Э… — озадачился я. — Что-то не очень понятно пока.

— Вот взять, например, гаражи. Все они разные, в разных местах, из разного построены разным способом, но то, что они все гаражи, объединяет их в некий метагараж, который есть фрактальное разбегание одного протогаража, существующего как идея… Короче, забей. На практике хороший проводник может войти в один гараж в одном мире и выти из другого, в другом.

— Из любого в любой?

— Нет, отнюдь. Гораздо сложнее устроено. Этот проход кто-то должен сначала создать, оно не всякому проводнику под силу. Поэтому пользуются в основном готовыми проходами, которые кто-то когда-то для чего-то протоптал.

— Это как мы тут?

— Именно. Не сильно удобно, сам видишь, какие концы нарезаем, но гораздо проще, чем новый пробить.

— А ты умеешь? Ну, новый?

— Да, могу. Но, как правило, в разы проще найти уже существующий. Их много, они разведаны, есть карты, схемы, маршруты, всё такое. Ну, и бизнес на всём этом, как без него…

— А откуда берутся проводники?

— Сложный вопрос. Нет однозначного мнения. Большинство считает, это врождённая способность, но мне доводилось слышать, что людей на это можно как-то специально натаскать. Вокруг этой темы много брехни, всю не проверишь.

— А я, к примеру, могу оказаться проводником?

— А ты так и не понял? — улыбнулся Андрей. — Думаешь, почему тебя тот грёмлёнговский шепелявый шнырь выбрал? Сам бы он чёрта с два проход поставил, а за твой счёт — справился как-то. Эти ребята у тебя с самого начала на шее сидят и ножки свесили.

***

Спать устроились кто где. Было тепло, некоторые упали просто у костра, а я предпочёл улечься на задней лавке УАЗа. Завесил отсутствующие окна москитной сеткой, залез в спальный мешок и моментально уснул. Вымотался за день нечеловечески, от усталости мутилось в глазах, и накатывал неприятный озноб. Засыпая, видел перед собой набегающую дорогу с жёлтыми треугольниками.

Утром проснулся, умылся из баклажки, завёл примус. Поставил вариться кофе. На его запах сползлись остальные. Пришлось делиться и варить ещё. Тоже мне, покорители миров, кофе с собой взять не могут…

— Ладно, пора! Сворачиваемся, — Андрей принялся командовать. — Джон и Карлос, в машину к Зелёному.

— Я еду на «Патре» с Саргоном, с рейдерами говорю один, они нервные…

Саргон же его зовут, точно! Вот вылетает же из памяти постоянно. И что за рейдеры?

Последний вопрос я озвучил.

— Неприятные ребята, — Андрей поморщился, как лимон укусив, — с одной стороны, вроде продуманные, с другой — без башки совсем. Всё договорено, но верить им особо не стоит.

Мне показалось, что этот момент его довольно сильно беспокоит, но я не стал углубляться. Всё увидим, чего загадывать.

Когда в УАЗик сзади засунулись Джон и Карлос, в нём сразу стало тесно — потому что у Джона в руках был потёртый пулемёт РПК, а у Карлоса — чрезвычайно футуристического вида винтовка. Серый металлический кожух закрывал её всю, включая ствол, а сверху располагался нарост прицела, и вбок на поворотном креплении откидывался экранчик, снизу какие-то телескопические сошки-ножки… Изрядная вундервафля. Я начал, признаться, нервничать — такое изобилие оружия и вызывающая готовность его применить не обещали ничего хорошего. Кстати, и слово «рейдеры» ассоциировалось у меня исключительно с игрой «Фоллаут» — а тамошние те ещё перцы.

Перераспределившись, поехали потихоньку. Дороги как таковой не было, так — направление. Ровная просека в лесу, на которой росли мелкие кустики, легко ложащиеся под колесо. Готов поспорить, что, если копнуть вглубь, — почвы тут сантиметров пять, а дальше какой-нибудь старый асфальт. Я не стал включать передний мост, но хабы оставил в зацеплении. Драпать, в случае чего, по пересечёнке сподручней…

Ехали часа два, я уже успел утомиться от однообразия идущей под лесным пологом затенённой дороги. Однако тут зашипела рация:

— Зелёный, Патрику!

— На приёме.

— Готовьтесь, подъезжаем, стоп по команде.

— Принято.

Лес впереди светлел, дорога выходила на опушку. На границе леса и пустого пространства остановились. Из машины выскочил Карлос и тут же растворился в кустах, как настоящий индеец. Андрей подошёл к УАЗу с моей стороны и кратко проинструктировал:

— Едешь за нами, останавливаемся мы — останавливаешься ты. Из машины не выходишь, ни на что не реагируешь, сидишь, держишь морду тяпкой. Ребята свою задачу знают. Всё должно пройти гладко, но, если что, головы не теряй, не паникуй, действуй по обстоятельствам.

Действуй, значит, по обстоятельствам, но при этом не паникуй. Просто мастер тим-билдинга! Ему бы инструкции к бытовой технике писать: «В случае, если из вашего холодильника пошёл дым, раздались странные звуки или полезли зелёные черти…»

Мне сразу пришло в голову, что если с Андреем что-то случится, то я останусь в чужом мире без малейшей возможности выбраться. Потому что теоретически я, может быть, и проводник, но практически понятия не имею, как это использовать. Заехать в гараж и кричать: «Сезам, откройся?»

Дорога вывела нас на пустошь, где по сторонам от проезда угадывались развалины жилья. Разрушенный катаклизмом пригород — от небольших домов остались только неровные прямоугольные холмики, из которых местами торчали гнилыми зубами остатки стен. Ощущение было неприятное до крайности — тут пахло давней бедой. Прямо так и представил себе, как самой тёмной предутренней порой, когда и начинаются все страшные мерзости, вспыхивает над городом ядерное солнце, и складываются под взрывной волной лёгкими доминошками все эти благополучные жилища успешного среднего класса… Бр-р-р…

Дорога ныряла в котловину, где я уже без всякого удивления увидел… Угадайте что? Ну да, остатки былого Гаражища. Что бы ни пронеслось тут над местностью, сметая в кучки строения и жилища, но расположенное в низине скопление гаражей его пережило лучше, чем город. Стены боксов покосились, крыши осели, проезды заросли, а металлические ворота и вовсе сгнили в кружево, но это была естественная смерть от старости, а не кровавое убийство с расчленёнкой. И на въезде в это царство тлена и погибших надежд нас ждали.

Велика сила стереотипов — я действительно ожидал увидеть какое-нибудь чудище в стиле «Мэд Макса». Этакого классического фоллаут-рейдера, в броне из кастрюль и покрышек, вооружённого копьём с наконечником, вырубленным топором из ржавого кузова. Татуированного дикаря в боевой раскраске дизельной копотью, верхом на самопальном багги из говна и палок.

Угадал только с багги. Хотя точнее подошёл бы термин из лексикона трофистов: «котлета». «Я его слепила, из того, что было» — портальные мосты, покрышки от сельхозтехники на самоварных дисках с бэдлоками, рама из швеллера, на которой примостился легковой кузов с капотом, распираемым от какого-то монструозного двигла. Вот от этого кузова я просто глаз не мог отвести — готов поставить экскаваторный ковш против ржавой лопаты, что я его видел под разборкой у гремлинов в Гаражище.

Этот факт меня так поразил, что я не сразу заметил самих рейдеров. Они не выглядели озверелыми дикарями-варварами-людоедами: среднего роста, небритые, нечёсаные, никаких татуировок — во всяком случае, на заметных местах. Второй раз и не взглянешь. Но если всё же взглянешь…

Есть такое удивительное выражение во взгляде, которое иной раз встретишь вдруг у какого-нибудь совершенно даже плюгавого, соплёй перешибёшь, мужичонки. Встретишь — и отойдёшь с дороги от греха. Потом иногда узнаёшь, что он за тройное убийство с особой жестокостью четвертак отмотал. Иной раз такой взгляд бывает и у доживающих своё на ведомственной пенсии старичков-божьих-одуванчиков, с биографией богатой, как вся новейшая отечественная история. Нехороший взгляд, в общем. Не хочется такой ловить на себе.

Если вы оказались с таким человеком в неправовом пространстве, где убийство ненаказуемо, самым правильным решением будет убить его первым, иначе вы без вариантов будете жертвой. Но если бы вы могли так поступить, то об ваш взгляд тоже бы спотыкались прохожие — такой, вот, парадокс. Так что я надеюсь, что Андрей знает, что делает.

Мы остановились метрах в десяти от их сложносочинённого автомобиля. Джон и Пётр, не торопясь и не делая резких движений, вылезли, но оружие при этом держали с намёком на возможное применение. Я со своего места не смог разглядеть, чем вооружены рейдеры. Разве что у одного из них заметил классический «хаудах» — короткий «пистолетный» обрез крупнокалиберной двустволки. Обрез висел в подобии кобуры на плечевом ремне, в руках у них оружия не было. Андрей вылез из «Патра» в полнейшем спокойствии. Не торопясь, но и не мешкая, направился к рейдерам, поздоровался — я не мог разобрать, о чём разговор, поскольку на всякий случай не глушил мотор, но готов был поклясться, что говорили по-русски. Язык межмирового общения, поди ж ты!

Судя по жестикуляции, переговоры шли непросто — Андрей на чём-то настаивал, рейдеры издевательски скалились в ответ. Пётр, которому было слышно лучше, мог служить индикатором: лицо его бледнело, а автомат смещался всё ближе к линии прицеливания. Вдруг в руке стоящего впереди рейдера появился большой нож — он вытянул руку вперёд и наставил его Андрею в район шеи. Я моментально взмок — от кончика ножа до его кадыка оставалось сантиметров пять, но это уже совсем не было похоже на нормальные переговоры. Эй, уберите нож, он мой единственный билет домой!

Дзаннг! Нож в руках рейдера как будто взорвался, разлетевшись на кусочки, а его руку отбросило в сторону. Андрей тут же сделал шаг назад, а Пётр и негр вскинули свои стрелялки к плечу, взяв рейдеров на прицел. Андрей поднял вверх руку в останавливающем жесте и что-то жёстко спросил у пострадавшего рейдера, который изумлённо крутил головой, баюкая левой рукой отбитую правую. Ничего себе винтовочка у Карлоса! От опушки леса до места встречи было не меньше полутора километров! Какой должен быть прицел и какая баллистика, чтобы на таком расстоянии рискнуть стрелять в клинок у шеи босса? У Андрея по щеке стекала тонкая струйка крови, видимо, осколок металла задел. Однако он продолжал спокойно стоять и держал руку поднятой.

— Что, не передумал? — расслышал я в воцарившейся тишине.

Рейдер, морщась, неловко достал левой рукой из кармана пиджака маленькую рацию и что-то в неё пробурчал. Где-то неподалёку завёлся, судя по звуку, легковой дизель, и его звук начал приближаться. Джон с Петром напряглись, поведя стволами, но Андрей снова, не оборачиваясь к нам, поднял руку. Из-за ближней линии покосившихся гаражей выехал презабавный аппарат, который я бы, при иных обстоятельствах, с удовольствием рассмотрел в подробностях. Кузов от микроавтобуса РАФ на подлифтованном шасси, если не ошибаюсь, от длинной «Нивы». Во всяком случае, подвески один в один нивские, только диски с обратным вылетом — видимо, чтобы это чудо не опрокидывалось на слишком узкой для такой высоты колее. Из странного самопала выскочил ещё один рейдер, который грубо вытащил за собой женщину со связанными сзади руками. Высокую очень смуглую мулатку с курчавыми, плотной шапкой, волосами.

— Развязывайте, — коротко бросил Андрей.

— Сначала вы, — ответил пострадавший рейдер.

— Джон, отдай им! — велел Андрей. Отчего-то именно сейчас он казался очень напряжённым. Даже больше, чем когда нож был у его шеи.

Негр, продолжая удерживать одной рукой РПК, подошёл к «Патриоту» и, открыв заднюю дверь, достал из неё небольшой инструментальный сундучок. Дешёвый, пластиковый, китайский, режущего глаз оранжевого цвета. Андрей, не глядя, протянул руку назад, и Джон вложил в неё ручку кофра, сразу сделав два шага в сторону и перехватив пулемёт поудобнее. Андрей протянул сундучок рейдерам, один из них подошёл, взял и отнёс главному. Тот кивнул, чтобы открыли, посмотрел внутрь и ухмыльнулся настолько мерзко, что мне на секунду захотелось кровожадного — чтобы вот сейчас его башка разлетелась арбузом от пули Карлоса. Не хочу, чтобы на свете были люди, способные вот так ухмыляться. Однако ничего такого, разумеется, не случилось.

Из РАФика вылез морщинистый скрюченный дед с длинными, до пояса седыми волосами. Грязная эта шевелюра была местами заплетена в косички, местами — сбита в дрэды, местами просто свисала неопрятными патлами. Старец торопливо доковылял до главаря, почтительно поклонился, отведя руки назад как прыгун в воду, вытащил вейп-машинку и затянулся, выпустив мощный клуб вонючего пара. Стоящие рядом непроизвольно поморщились. Окурив сундучок, он вытащил из кармана пиджака чью-то потемневшую, но украшенную цветными бантиками кость. Этим мослом он сначала постучал себя по лбу, потом по заднице, затем быстро выбил ей художественную дробь по крышке ящика и завис в неподвижности. Может, ответа ждал.

Ящик безмолвствовал. Пришлось деду ещё раз присосаться к вейпу и повторить последовательность. По башке — по жопе — по ящику. Результат ровно такой же. Окружающие смотрели на это молча и никак не препятствовали, из чего я заключил, что шоу идёт по сценарию.

— Хопали-топали-гопали-зип! — внезапно завопил старик тонким пронзительным голосом и высоко подпрыгнул.

Все вздрогнули, но ящик остался спокоен. Дед покачал головой и снова дунул в свою дым-машину, окутываясь паром, как локомотив на холостом ходу. Тук-тук по башке, хлоп-хлоп по жопе, дрюк-дрюк по оранжевой пластмассе.

— Фулики-дулики-нолики-ролики! — прокричал он грозным фальцетом и протанцевал вокруг ящика, как пингвин вокруг полыньи. Шлёпали подошвы растоптанных кед, скрипели суставы.

— Воракулейц! Горомутон! Хохрукутум! — строго сказал дед ящику. Если ящик его и понял, то никак это не проявил.

— Бамбарбия. Киргуду, — тихо сказал стоящий рядом со мной Пётр, и я непроизвольно хрюкнул от сдерживаемого смеха.

Все посмотрели на меня осуждающе. А дед, ещё раз затянувшись, неожиданно обычным голосом сказал.

— Рекурсор настоящий. А где ковчег?

— Да, где ковчег, Коллекционер? — повторил его вопрос главарь, обращаясь к Андрею.

— Разговор был про рекурсор, — напрягся тот, — ковчег в комплект поставки не входит.

Дедок подбежал к главному рейдеру и что-то зашептал ему на ухо. Тот морщился и отворачивался, — видимо пахло от старого шамана не розами, — но слушал внимательно.

— А хитрый ты, Коллекционер, — высказался он, в конце концов, с заметным уважением, — но это не наша проблема.

— Сделка? — напряжённо спросил Андрей.

— Сделка, — подтвердил рейдер.

Рейдер возле РАФика перерезал верёвки пленнице. Та, растирая запястья, пошла к нам.

Андрей спросил её напряжённым до звона голосом:

— Всё в порядке?

— А ты совсем не спешил, Анди, — ответила она зло.

— Обстоятельства, — ответил он кратко.

— Если тебе всё же интересно, то я цела, только грязная и есть хочу. Три недели в загоне для рабов! Три недели, Анди! Я очень надеюсь, что обстоятельства были ДЕЙСТВИТЕЛЬНО серьёзными!

— Уходим! — скомандовал Андрей, и все полезли по машинам. Пётр и Джон, страхуя группу, уселись в УАЗик последними, и мы, развернувшись, двинули назад. На обратном пути подхватили Карлоса с его чудо-винтовкой и после этого прибавили скорость так, что я уже еле справлялся с управлением. Это была какая-то скачка с препятствиями, километров семьдесят в час по лесным дорогам. И если вы думаете, что это не быстро — попробуйте сами гнать вот так-то на УАЗе без гидрача. Пассажиры мои сзади на междометия изошли, то ловя зубами спинки передних сидушек, то пробуя головой на прочность жёсткий верх. Только Карлос на переднем сидении ехал молча, одной рукой держась за ручку на панели, другой обнимая винтовку.

Наверное, в этой гонке был какой-то смысл, хотя, на мой взгляд, чтобы найти по следам два УАЗа на «гудричах» вовсе не надо быть следопытом. Один раз остановились на полянке, перелили горючку из канистр в баки. Всё время, пока я наслаждался бензиновым запахом, Пётр и негр тревожно озирались с оружием в руках, а Карлос, перехватив у меня канистру, слил остатки в пивную бутылку и заткнул горлышко матерчатым фитилём. Мне передалась бы их обеспокоенность, но я к тому моменту устал, как чёрт. УАЗик — не самая лёгкая в управлении машина, рулить несколько часов в таком режиме — руки отваливаются, и жопа отбита. Заправились — и снова погнали. Я уже не смотрел на километраж и не смотрел на часы — вымотался так, как сроду не выматывался.

Приехали к деревянному сараю, крытому ржавым до прозрачности железом. Андрей выскочил чуть ли не на ходу, распахнул с усилием провисшие ворота — и «Патр», а за ним и я, вкатились внутрь. Сарай как сарай, сельскохозяйственного предназначения. Очень старый и ветхий, но стены целы, да и крыша, хоть и ржавая, держится. Андрей закрыл за нами ворота и побежал вперёд, к противоположному торцу. Затем потемнело, как будто на солнышко снаружи набежала туча, у меня снова оборвалось что-то внутри, и «Патриот» пополз вперёд. Я двинул за ним, уже почти теряя сознание.

Мы покатились в темноту, и Андрей скомандовал:

— Карлос, давай!

Щёлкнула зажигалка, завоняло бензином, и бутылка полетела из окна назад. Там полыхнуло, потом впереди снова тусклый свет — правда, вечерний, предзакатный, несолнечный, но я и тому был рад. Главное — дали бы передохнуть…

— Всё, этот проход закрыт, — сказал, подойдя к УАЗику, Андрей, — теперь им придётся сюда в обход идти.

— А куда сюда-то? — спросил я растерянно.

— Не узнаёшь? — Андрей рассмеялся с заметным облегчением. — Оглядись!

Я огляделся — вокруг были обычные, нормальные до слёз гаражи. Плохо покрашенные, небрежно сложенные, утилитарные до безобразия — но родные, живые и действующие. Я даже место узнал — один из тупиков недалеко от моего проезда. Чёрт побери, в воздухе ещё витал запах горящего бензина, и в крови бурлил адреналин погони, но я был, можно сказать, дома.

— Поехали через твой, — сказал Андрей, — новый проход делать нет смысла…

Я слегка потупил, потом вспомнил — да, ведь у меня в гараже теперь ворота в иные миры! Не смог сообразить с устатку, хорошо это или плохо — просто махнул рукой, и, объехав стоящий «Патр», направился к себе — на этот раз, на правах хозяина, первым.

Доехав, открыл ворота и сделал приглашающий жест — вэлкам, мол. Мои попутчики вылезли и, стараясь держать оружие по возможности незаметно, кое-как втиснулись в переполненный «Патриот». Последним, сказав мне на прощание: «Ну, увидимся…», — залез на переднее сидение Андрей.

Высокий внедорожник аккуратно въехал в гараж, буквально миллиметром вписавшись под верхнюю перекладину ворот, и я закрыл створки. Через пару минут открыл — внутри уже было пусто, только запах выхлопа. Поднятые рольставни задних ворот демонстрировали скучную кирпичную стену. Я привычно развернулся, въехал задом и, наконец, заглушил мотор. Всё, спать.

Глава 19. Криспи. Эвелина

Машина вернулась одна. Даже в самом тяжёлом состоянии Криспи сохраняла способность считать, уж до двух точно. И одна машина — это не две. И это не та зелёная машина, которую она ждала, сама не зная зачем.

Из салона вылезли, сопя и ругаясь, чем-то сильно недовольные приехавшие. Их было многовато для одной машины, но того, нового, человека среди них не было. Была женщина, которую Криспи раньше не видела, но она не привлекла её внимания. Девушка смотрела на дорогу и ждала зелёную машину.

Пришлось накрывать стол, заваривать чай, нести продукты, убирать и мыть посуду. Но каждый раз Криспи возвращалась на подъездную дорожку и смотрела вдаль. Ведущиеся вокруг разговоры её не занимали.

— С ножом? На тебя? Наша мисс Тормоз? — смеялся Пётр.

— Я клянусь тебе! — горячился Кройчек.

— Ты его с ложкой не перепутал? Ложкой она ловко орудует, точно…

— Я тебе говорю — она опасна!

— Кройчек-геройчек, для тебя и сквозняк опасен. Понты сдувает…

— Я тоже думать, она притворяться, — вмешался Карлос, — я чувствую, она не такая, как другие.

Он попытался откинуть Мерит волосы с лица, но та быстро замотала головой.

— «Думать» он, — скептически сказал Пётр, — мыслитель у нас завёлся, поди ж ты. А я, вот, думаю, что это Кройчек наш не такой, как другие. Потому что он уникальное ссыкло.

— Я следить за ты! — сурово сказал горец девушке. — Однажды ты ошибаться, и я здесь!

Мерит проигнорировала угрозу, неподвижно сидя на лавке. Куда она смотрела, понять было невозможно.

Новая женщина глядела на Криспи неприязненно и выглядела всем недовольной. Ради неё запустили генератор и даже подали горячую воду, хотя Пётр бухтел про «последнюю солярку на всякую фигню». Но бухтел тихо и с оглядкой, как будто опасался. Криспи смотрела, как женщина долго моется за стеклянной перегородкой душа. Стояла, терпеливо держа в руках халат и полотенце. Своё полотенце — единственное чистое в доме. Даже в полусонном состоянии она отметила, что женщина красива — нестандартной экзотической красотой неизвестной ей расы. Тёмная кожа, очень большие карие глаза, узкая талия, большая грудь с чёрными ореолами крупных сосков, длинные стройные ноги, жёсткие и блестящие очень чёрные курчавые волосы. В ней чувствовалась сила и какая-то резкость.

— Дай сюда, чего застыла, кукла безмозглая?

Она вырвала у засмотревшейся в окно Криспи полотенце. Дорога за окном была пуста, зелёный автомобиль ещё не вернулся.

— Халат давай, ты, Зина резиновая… Поразвели тут сексшоп, козлы.

— Не забудь воду с пола вытереть! — женщина резко повернулась и ушла. В халате, с полотенцем на голове она смотрелась натурально царицей Савской, но Криспи, это, конечно, в голову не пришло.

Чуть позже, убирая в кухне, она услышала разговор под окном. Андираос и женщина говорили нервно, но тихо.

— Три недели, Анди. Три сраных недели, — злилась женщина, — в загоне для рабов, в сером комбинезоне, как эти ваши давалки. Сразу, знаешь, вспомнила детство золотое. Жрать всякую дрянь, мыться под краном под гыгыканье этих трактористов, постоянно ждать изнасилования. И ради чего?

— Ты же знаешь, дорогая, как это важно для меня… Для нас! — оправдывался Андрей. — И они бы тебя не тронули!

— Для нас? Для нас? — женщина в возмущении повысила голос, но сразу опомнилась и заговорила тише. — Знаешь, Анди, там, в грязном загоне, не было никаких развлечений, кроме как оправляться в ведро на глазах у десятка мужиков. Зато было полно времени, чтобы подумать. И я думала. Я много думала…

— Что-то мне это не нравится, — пробормотал Андираос.

— Ты меня здорово развёл когда-то, Анди. Ты всё правильно объяснил про Коммуну: что меня купили, как скот, что пытались промыть мозги, что им был нужен только мой талант оператора. Одно ты забыл упомянуть — что тебе тоже был нужен оператор. А что его можно ещё и трахать, было просто дополнительным бонусом!

— Но…

— Заткнись! Дослушай меня хоть раз в жизни! Ты, Анди, рехнулся на почве Коммуны. Это уже не коммерческий интерес, это мания. Ты наплевал на меня, ты меня бросил. Рекурсор тебе оказался дороже.

— Но я же его отдал! Я тебя выкупил! — запротестовал Андрей.

— Я что, по-твоему, тупая? Не понимаю, что происходит? Ты забыл, кто тебя научил с ним работать? Ты, козёл, отдал рекурсор, только когда облажался. Когда он стал тебе ещё меньше нужен, чем я!

— Да чёрта с два, дура ты психованная! — взорвался Андрей, уже не заботясь о том, чтобы говорить тихо. — Рекурсор мне позарез нужен! Я знаю, кто откроет мне эту дорогу!

— А если бы план сработал? Если бы Оркестратор не сдох, и всё получилось? Ты бы вернулся за мной, Анди?

— Конечно, вернулся бы, дорогая! Как ты можешь…

— Почему я тебе не верю? — сказала женщина задумчиво.

— Я отдал за тебя всё своё будущее, и ты недовольна? — возмутился Андрей. — Это и твоё будущее тоже!

— Я скажу тебе, Анди, в чём моё будущее, — сказала женщина тихо и неожиданно спокойно, — наверное, тебе будет плевать, но я беременна.

— Как?

— Тебе объяснить, как получаются дети?

— Не надо. Но почему ты…

— Почему не говорила? Да потому, что тебе не интересно ничего, кроме твоих драгоценных артефактов, Коллекционер. И вот что я тебе скажу, меня это достало. Давно достало, но за эти три недели я поняла, насколько. Открой мне проход в Альтерион, я ухожу.

— Но кем ты там будешь? У них нет операторов.

— Я буду там беременной бабой. Там любят детей, меня охотно примут. К чёрту Мультиверсум, к чёрту твои великие планы, Анди. И тебя к чёрту.

— Но, Эвелина…

— К чёрту.

— Но я люблю тебя, Эв! И это мой ребёнок!

— Хрена с два. Больше я на это не куплюсь. И это МОЙ ребёнок!

Женщина резко повернулась и пошла по дорожке. Криспи смотрела сквозь неё вдаль, ожидая, когда приедет зелёный автомобиль. Но он всё не ехал.

Глава 20. Вестник Апокалипсиса

С утра проснулся с тяжёлой головой и насморком. Температуру померить нечем, хоть из мотора датчик выкручивай. Ощущение мерзостное, тушку крутит и ломает, слабость такая, как будто на вечеринке вампиров бесплатным баром работал. Ненавижу болеть, раскисаю сразу. Всей медицины в гараже — бинт, пластырь, йод и полбутылки водки. Даже чай кончился.

Надеюсь, это меня продуло вчера, пока взмокший без форточек катался. А что, если иномировой вирус подхватил? Может, на меня кто-то из тех гламурных метросексуалов в белых комбезах местным супергриппом незаметно чихнул, и теперь меня надо немедленно сжечь в печи для токсичных отходов, пока человечество от меня не вымерло?

Я уже практически простился с жизнью и человечеством, когда приехал Йози. Ввалился такой, как ни в чём не бывало, улыбается загадочной улыбкой бронзового Будды. Хотел было у него спросить: «Какого хрена вообще?» — потому что вопросов к нему накопилось, но решил, что выйдет гнусаво и неубедительно. Тем более что я тут последние часы доживаю, неизвестным вирусом заражённый, и меня надо срочно утилизовать в скотомогильник, залив для надёжности тонной бетона.

Йози, однако, отказался принять сценарий пандемического апокалипсиса всерьёз. Презрев опасность, он смело прошёл в гараж, пощупал мой лоб и сказал, что у меня обычная простуда. Не стать мне нулевым пациентом смертельного вируса, не судьба. Поживёт ещё человечество. Ну, и я заодно. Однако надо бы принять лечебные меры — ну, кроме водки. Чем простуду лечат? Я редко болею, не сформировал определённых предпочтений. Но, помнится, в квартире у меня была аптечка, со всеми этими противокашлевыми, жаропонижающими, противовоспалительными и так далее. Даже, кажется, баночка малинового варенья одиноко засахаривается в кладовке. Если не сожрала арендаторша… Как там её? Лена, да. Женщины странные создания, от них всего можно ожидать, в том числе и одинокого спонтанного пожирания в ночи при свете голодных глаз банки варенья. Но парацетамол-то наверняка уцелел, он горький.

— Йози, можно тебя попросить… — сказал я слабым голосом умирающего.

— Да-да, конечно, — радостно закивал Йози, довольный, что вопрос «Какого хрена вообще?» так и не прозвучал.

— Можешь сгонять по одному адресу? Закинешь туда походный рюкзак, чтобы тут место не занимал, и привезёшь коробку с лекарствами.

— Конечно.

— Сейчас, позвоню только…

Я набрал мобильный Лены, уточнил, что она сейчас дома и ещё некоторое время будет, попросил отдать аптечку предъявителю рюкзака и откинулся на топчан — героически страдать в гордом одиночестве. Благо, Йози немедля отбыл, воспользовавшись поводом избежать серьёзного разговора.

Проснулся от удивления, услышав женский голос. В Гаражищах женщины нечасто встречаются. Между УАЗиком и стеной просочился Йози, виновато разведя руками:

— Она очень настаивала!

В гараж прошла бледная, смущённая, но очень решительная Лена. Мне стало адски неловко, потому что ситуация неромантичная до предела. Ладно бы ещё раненый в бою герой тут лежал, а не сопля, растёкшаяся по топчану от банальной простуды. Я даже в чистое не переоделся, так и рухнул вчера с устатку, в чём был, благоухая костром, бензином и носками, да ещё и пропотел от температуры, весь мокрый, как обоссанная мышь.

— Привет, — выдавил я из себя и спасительно закашлялся, избежав унизительного: «…А я тут, это, в общем, так…»

Лена оглядела моё месторасположение между задним бампером и верстаком, острым женским взглядом оценив вопиющую негигиеничность среды обитания. Единственно подходящее слово — «срач». Ну, или «жуткий срач», ладно. На полу узкая тропинка, вьющаяся среди разбросанного инструмента, а на топчане с краю скромно примостилась хорошо промасленная ветошь. И отродясь немытая кружка из-под кофе на табурете — а чего её мыть? Я ж туда снова кофе налью, не компот. Выплеснул гущу — и наливай по новой. И немытая из тех же соображений джезва. И просто так немытая железная миска с присохшими остатками доширака — за водой идти к колонке было недосуг. И скомканный в неопрятную кучку рабочий комбез, брошенный на пол поверх рабочих же ботинок. В общем, непреодолимой силы красота вокруг. Всепобеждающий фэншуй.

— Так, собирайтесь, — твёрдо сказала Лена. — Тут болеть нельзя. Тут и здоровому-то не выжить.

А глаза голубые-голубые. Аж небо просвечивает.

— Поедем ко мне, ой, то есть к тебе. Ой, то есть к вам…

— Да не стоит… — начал я, но снова закашлялся. Первый день простуды — самый мерзкий. Горло распухло и зверски зудело.

— Йози, ну вы же видите! — зыркнула глазищами на друга моего, так называемого. А он, зараза, нет бы поддержать товарища в тяжёлый момент, наоборот, подпевает:

— Да ладно тебе, поболеешь по-человечески, в кровати. А я тут пока «Ниву» на яму загоню, раскидаю. Под сварку подготовлю. У нас заказ лонжерон лопнутый восстановить, и второй заодно усилить…

— Тогда скидывай подрамник весь… — не удержался я, и снова зашёлся в кашле. Да что за напасть, поди ж ты!

— Разберусь, не переживай, — закивал Йози. — Видите, Лена, весь в трудах, не оттащишь! Работящий мужик!

Не знаю, кто из нас больше покраснел, но на рыжих тонкокожих девицах заметнее. Ну, Йози, ну скотина! Нашёл повод поиздеваться над напарником…

В общем, я был слишком слаб, чтобы всерьёз сопротивляться. И даже когда увидел эту «Ниву», не нашёл в себе сил удивиться в должной степени. А ведь два дня назад именно ей я диагностировал перелом лонжерона… Что такого? Дело житейское…

— И грязное бельё забирайте, я постираю!

Ну, снявши голову… Запихал в рюкзак и барахло. С тем и отбыли.

Выгружая меня с вещами, Йози сказал:

— Не знал, что у тебя квартира есть…

— Я тоже про тебя многого не знал, — ответил я с намёком на дальнейший разговор, который откладывался, но не отменялся.

В общем, получил я свой чай с малиной, парацетамол и прочие процедуры, включая горячую ванну и чистую постель. Лена очень мило смущалась, но действовала решительно. Не слушая моё «Может, ну их?» впихнула полный набор таблеток, набрызгала какой-то полезной гадостью в горло, растёрла грудь и спину чём-то настолько вонючим, что целебный эффект просто подразумевался, попыталась даже накрутить на шею шерстяной шарф, но от этого я всё же отбился. Такого количества пользы за раз мне не вынести. Ещё пытался робко проблеять: «Не надо, я сам», — насчёт стирки белья, но меня даже слушать не стали. Ладно, не руками же, стиралка есть. Оставалось только лежать под одеялом и выздоравливать.

Этим я следующие несколько дней и занимался. Утром Лена убегала на работу, разбудив меня для утренней порции таблеток, процедур и завтрака (готовый обед ждал меня в холодильнике), вечером прибегала и готовила ужин. Днём я читал и валялся, вечером тоже валялся и болтал с Леной. Объедать тонкую звонкую барышню было неловко, потому я вызвонил Йози и попросил его привезти всякой еды с рынка. Напарник прибыл вечером, приволок два сумаря продуктов, светски раскланялся с девушкой, весело потрындел ни о чём, отказался взять деньги, сказав, что «заказчик выдал аванс», и велел побыстрее выздоравливать, потому что «дельце есть».

А потом настала пора возвращаться в холодный жестокий Большой Мир, где не было чистого постельного белья и вкусных завтраков, а был жёсткий топчан, «Нива» с лопнутым лонжероном и куча нерешённых проблем. А то расслабился тут, понимаешь… Между нами ничего не случилось. Лена стелила себе на диванчике, и мы болтали обо всём на свете, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи и выключить свет. Но, знаете, есть вещи даже более интимные, чем сам секс — например, растирать спину вонючей гадостью. Нет, определённо пора в реальность, а то в такие глаза и такие ноги можно втрескаться насовсем.

Так что в один прекрасный день я постановил себе считать остаточные респираторные явления пренебрежимыми, а проблемы достаточно назревшими, чтобы покинуть сей приют благодати. Лена, кажется, искренне расстроилась и уговаривала не торопиться, но нельзя же вечно пребывать в комфорте, этак и привыкнуть можно. Позвонил Йози, который прибыл на моём же УАЗике, закинул в багажник рюкзак с чистым барахлом, обещал не пропадать и заходить, выразил глубокую благодарность за спасение непутёвого себя от демонов простуды. Раскланялся. Удалился.

— Хорошая женщина, — сказал Йози серьёзно.

— Ты думаешь? — спросил я рассеянно (мы в этот момент проезжали перекрёсток).

— Уверен, — подтвердил Йози, — и ты ей нравишься.

Я не стал это комментировать. Не его дело.

***

В гараже нас ждала «Нива», стоящая передом на чурбаках. Передний подрамник вместе со всей подвеской Йози добросовестно разобрал, очистил от грязи и сложил кучкой. На верстаке лежали новые сайлентблоки, болты рычагов, шаровые, ступицы, подшипники и прочий мелкий расходный хлам. Я переоделся — в чистый! — комбинезон и закрепил на болгарке обдирную щётку — лонжерон пора готовить к сварке. Йози, тоже переодевшись (кстати, и у него чистый комбинезон, видать, личная жизнь удалась), обмерил тщательно место вокруг лопины и вырезал из картона шаблоны. Пока я, вибрируя верхней частью туловища (обдиравшие сложного профиля металлическую поверхность мощной болгаркой меня поймут) и матерясь сквозь прозрачный щиток-намордник, тщательно зачищал до металла слои краски, антикора и успевшей зацепиться за трещину коррозии, он разметил и раскроил латки-усилители из стального листа-двойки и даже насверлил в них дырок. В общем, в гараже стоял истошный вой электроинструмента, и разговаривать было невозможно. Однако, когда мы перешли к подгонке-подгибке, а затем и к выравниванию геометрии (тянули резьбовой стяжкой передок к корме, закрывая трещину) отмолчаться у Йози уже не получилось.

— Йози, и что теперь? — спросил я.

Йози помолчал, собираясь с мыслями, но всё же нехотя ответил:

— Что именно тебя интересует?

— Вы могли бы рассказать мне побольше, особенно в том, что касается открывания межмировых проходов за мой счёт. Ты мог бы, на остальных мне плевать. Почему я узнаю это от Андрея, а не от тебя? Если это не подстава, то что вообще подстава?

— Я был за то, чтобы всё рассказать, если тебе это важно, но остальные были против. У меня есть обязательства.

— Друзья так не поступают.

— Извини, мне очень стыдно, но я не мог.

— Ладно, проехали.

Я обнаружил, что сижу с держаком в руке, откинув забрало маски на затылок, а сварка гудит вентилятором вхолостую. Поняв, что это не работа, щёлкнул выключателем, снял маску и пошёл заваривать чай.

— Йози, а чего вашим тут не сидится? Андрей говорит, вы неплохо зарабатываете на железках. Вон, рейдеры на ваших машинках катаются. Небось не задаром?

— Рейдеры? Какие, нафиг, рейдеры? — удивился Йози.

Я рассказал о встрече, подробно описав ту хренотень на колёсах.

— Да, собирали у нас такую… — растерянно подтвердил Йози, — там большой заказ… А что, ты говоришь, Андираос им отдал?

— Без понятия, — признался я, — я видел только контейнер. Оранжевый пластиковый тулбокс, небольшой такой, со скруглёнными углами. В стиле американский винтаж, но только из пластмассы.

— Загадочная ситуация, — он задумчиво почесал нос, оставив на нём чёрный след. — Что-то у меня не стыкуется. Слушай, я возьму ненадолго УАЗик? Сгоняю до Старого, выясню, что за фигня творится.

— Бери, конечно, не вопрос.

Йози умчался, даже не переодевшись, а я принялся варить лонжерон. С железками всегда проще, чем с людьми.

Не было его довольно долго. Я успел всё проварить, зачистить набело и даже обработать химическим цинкованием, нанеся специальную пасту. Этот процесс требует выдержки после нанесения, так что я перешёл на другую сторону — там лонжерон ещё не лопнул, но уже готовился, надо было усилить заранее. Это (и ещё крепление продольных тяг заднего моста) слабое место «Нивы», которая своей проходимостью часто провоцирует владельцев на внедорожные подвиги, чрезмерные для несущего кузова. Поскольку картонная «выкройка» от левой стороны осталась, то разметить зеркальный ей усилитель было недолго. Вырезал, засверлил отверстия, согнул, зачистил место работы — дело уже шло к ночи, а Йози всё ещё не объявлялся. Решил, что варить вторую сторону буду завтра, потому что сегодня уже устал. Смыл цинковочную пасту с латки. Можно было бы уже пройтись праймером, но нюхать его потом всю ночь… В общем, тоже оставил на завтра. Переоделся из комбеза в джинсы, заварил себе растворимой лапши, отрезал колбаски, навёл чаю… И вот только тогда услышал за воротами родной мотор. Кстати, прокладка выпуска подсекает, надо бы поменять…

Йози вошёл неожиданно мрачный и решительный, не видел его таким.

— Чаю хочешь? — спросил я его.

Он молча помотал головой и быстро переоделся из рабочей одежды.

— Я правую сторону подготовил, завтра варить собираюсь. Придёшь?

Он задумался на секунду, потом тряхнул головой и сказал:

— Да, в любом случае появлюсь.

— Не хочешь рассказать, что случилось?

Йози опять подумал, помолчал и ответил нехотя:

— Наверное, нет. Не хочу тебя втягивать.

— Да ладно, с чего вдруг? Я и так уже по уши.

Йози подумал ещё, а потом махнул рукой:

— Ладно, давай свой чай. Один чёрт, никто там меня не слушает.

Я налил чаю и выдал печенье. Кажется, ему не помешают сейчас быстрые углеводы.

— Ты спрашивал, чего нашим тут не сидится? Так вот, Старые уверены, что тут скоро будет коллапс, — сказал он мрачно.

— Будет что?

— Коллапс. Ну, это как бы… Слово у вас такое есть, по телеку слышал… Апокапсилин?

— Апокалипсис, наверное. Но с чего бы?

— Не знаю, — Йози вздохнул, — вообще без понятия. Они жопой чуют, или что-то типа того. На то и Старые. Лично я не чувствую ничего, но надо сказать, что насчёт среза Йири они в своё время угадали.

— Да там дурак бы понял, к чему дело идёт.

— Вот и я думаю, что они гонят, потому что как ты их проверишь?

— Никак?

— Именно! Им тут сразу не понравилось, но сдаётся мне, всякие «клипсисы» тут ни при чём. Просто в нашем мире они были самыми главными, и вокруг них всё вертелось. А тут главный Петротчи, то есть наш Старый. Он тут давно, на нём все подвязки, это его место, без него они тупо пропадут. Вот и ищут куда свалить, чтобы ни с кем не делиться.

— А тебе, значит, норм?

— Да мне вообще отлично. И мир тут неплохой, и Петротчи, на мой взгляд, внятный Старый, получше этих. А главное… Знаешь, у меня скоро будет ребёнок. Я не хочу уходить, пусть сами валят!

— Поздравляю. Это круто.

— Спасибо, — Йози мрачно кивнул.

— Слушай, а если эти ваши старые правы, насчёт Апокалипсиса… Это когда будет?

— Точно не завтра, — рассмеялся он нервно. — Иначе они б драпали впереди своего визга, а не торговались.

— Ладно, езжай, удачи.

Йози кивнул и вышел. Скрежетнув бендиксом, зажужжал стартер, заработал мотор — и УАЗик укатил в ночь. А я допил чай и лёг спать. Подумаешь, Апокалипсис… У нас это дело вообще обычное.

Глава 21. Криспи. Просто пойдём на шум

— Да простит она тебя, — не очень уверенно сказал Пётр, — баба же. Позлится, поругается и простит…

— Твоё мнение по этому вопросу мне не интересно, — сухо ответил Андрей.

— Всё, шеф, понял, осознал, заткнулся.

Криспи принесла чай в уличную беседку и встала рядом, привычно глядя на подъездную дорожку. Ей снова давали гель, время перестало структурироваться на дни, и было невозможно понять, давно ли не едет зелёный автомобиль. Злая женщина, которая на неё кричала, куда-то делась; больше девушка её не видела и практически сразу забыла. А вот человека на зелёной машине почему-то помнила.

— И всё-таки, шеф…

— Ну, чего тебе ещё?

— А может, ну его нафиг, а? — вкрадчиво спросил Пётр.

— Что именно? — вздохнул Андрей.

— Ну, все эти гнилые расклады? Нет, ты послушай, правда, ну, чёрта нам во всём этом? Недурно же всё шло! Имели свой процент с Севы, имели свой процент с контрабанды, имели очень недурной приварок с Вещества. С Коммуной вполне можно работать, если не наглеть. Чего тебе ровно-то не сиделось?

Андрей мрачно молчал.

— Не, правда, шеф. Что мы имеем на выходе? — не унимался Пётр. — Рекурсор провтыкали. Это раз.

Он загнул корявый палец с обкусанным ногтем.

— Альтери рано или поздно прознают, что мы тут учинили, и предъявят нам по полной. Это два.

Он загнул второй палец.

— С местными как-то нехорошо вышло, это три. Они, конечно, придурки были полные, но всё равно неловко получилось. Непонятно, что дальше делать, — это четыре. Ну, и жена от тебя ушла, это…

— Заткнись.

— Всё-всё, шеф, молчу. Но всё-таки — как же хорошо было без всей этой херни… — пригорюнился Пётр.

***

Мерит больше не бралась за нож, но Карлос продолжал упорно следить. Однажды Криспи увидела, как он расстегнул на ней комбинезон и ущипнул за сосок, но девушка только вяло отмахнулась, а Андрей его отругал.

— Я не трахать! — возражал горец. — Я проверять!

— Что там проверять? — удивился Пётр. — По размеру видно, что не силикон…

— Проверять, что она делать!

— Достал ты свой паранойей, сколько ещё за ней таскаться будешь?

— Пусть следит! — поддержал Карлоса Кройчек. — Я ей тоже не доверяю!

— Отстаньте от неё, — отрезал Андрей, — средство проверенное. Сева на нём весь свой контингент держит, и даже двери в загон не запирает. Идеальная кормёжка — клиенты не бузят, не гадят, сидят тихо, даже почти не стареют, потому что метаболизм снижен.

— Не люблю работорговцев, — поморщился Кройчек.

— Они вас, грёмлёнг, тоже не любят, — засмеялся Пётр, — жрёте много, работники никакие и выпивку прятать приходится. Хреновый из вас товар!

***

Время для Криспи шло неощутимо, и выходить на дорожку, глядя вдаль, стало даже не привычкой, а каким-то рефлексом, смысл которого почти утерян. Зелёный автомобиль не ехал и уже начал понемногу забываться.

— Так и пялится, гляди-ка, — сказал Кройчек, — каждый день таскается на дорогу смотреть.

— «Что-то миленький не едет, и дорожка не пылит»,— процитировал Пётр, — надо же, мозгов меньше, чем у курицы, а туда же, чувства. Бабы, что с них возьмёшь…

— Эй, бестолковая! — грёмлёнг подошёл и сильно дёрнул девушку за локоть. — Чего смотришь?

После происшествия на кухне он проникся к Криспи странной неприязнью и часто зло толкал её, проходя мимо, или норовил больно, с вывертом, ущипнуть за мягкое. Тиранил по мелочи, когда никто не видит. Криспи от случая к случаю успевала об этом забыть, но начала инстинктивно отстраняться при его приближении.

— Не приедет он! Поняла, ты, тупенда́? Не-при-е-дет! Вали, давай, отсюда, раздражаешь!

У Криспи внезапно как будто что-то оборвалось внутри. Какая-то ниточка, не дававшая ей окончательно утонуть в толще серого геля. Она запрокинула нечёсаную голову, некрасиво и широко раскрыла рот и истошно, горестно на одной ноте заголосила:

— А-а-а-а-а!

В этом крике не было ничего осмысленного, никакого протеста или осознания. Это была животная боль существа, которое само не понимает, почему ему так плохо.

— Вот же ты мудак, Кройчек! — укоризненно сказал Пётр.

— Ой, подумаешь! — отмахнулся тот. — Тоже мне цаца!

Криспи кричала и кричала, не останавливаясь и не замолкая, пока Пётр не сходил за серой тубой и не запихал ей в рот полную порцию геля. Девушка замолчала, подавившись, а прокашлявшись и проглотив гель, молча ушла в дом. С тех пор она больше не выходила на дорожку, потому что не помнила, зачем, куда и кто выходил. Лицо внутренней Криспи окончательно потерялось на дне серо-зелёной жижи, и даже смутного силуэта было не разглядеть.

***

— Шеф, ну, где моя «Нива»? — нудел Кройчек. — И когда мы уже свалим отсюда? Чего мы высиживаем в этом срезе? Тут адски скучно, а без машины я даже к Севе сгонять не могу…

— Ты же не любишь работорговцев, — напомнил Пётр.

— Когда у них единственный во всём срезе бар с борделем, я готов сдержать свои чувства.

— На днях заберу «Ниву», — отмахнулся бородач, — не надо было на ней в овраг прыгать, не сломал бы лонжерон, каскадёр хулев… Отогнал твоим соплеменникам, обещали сделать быстро.

— Ой, я вас умоляю! «Соплеменники»… Это совсем другой клан, мы вообще не родственники.

— А как по мне, все вы на одно лицо… Хотя я тоже не понимаю, что мы тут делаем. Я даже не понимаю, что мы вообще делаем, шеф…

— Вижу, что не понимаешь, — внезапно снизошёл до объяснений Андрей, — ты заметил, что я рейдерам рекурсор без ковчега отдал?

— Ещё бы не заметить. Из «Патра» ящик был. Вожу теперь ключи кучкой в пакете…

— Так вот, мы ждём.

— Чего?

— Ковчег экранировал рекурсор, без него он фонит на весь Мультиверсум. И кто бы ни был заказчик, мы скоро о нём узнаем.

— Как?

— Просто пойдём на шум. Поверь, шума будет много.

Глава 22. Шагающий экскаватор

Когда в ворота гаража, запертые изнутри на толстый, продетый в ушки болт, заколотили кулаками, я был, мягко говоря, недоволен. Я матерился в поисках фонарика, который куда-то закатился; я матерился, когда обувался, — идти босиком после работ по железу смерти подобно; я матерился, когда, шатаясь спросонья, пробирался вдоль стены, переступая через детали нивской подвески…

— Открой, это я! — заорал снаружи Йози. — Скорее!

— Йози! Третий час ночи! — я успел посмотреть на часы.

— Открывай!

— Да сейчас, сейчас… — я, наконец, добрался до ворот, включил освещение и вытащил болт из проушины. За воротами тарахтел на холостых УАЗ.

Посмотрев на Йози, сразу проснулся. Он был бледный, взмокший и до невозможности перепуганный.

— Возьми это! — он сунул мне в руки оранжевый пластиковый тулбокс. — Возьми и спрячь… Спрячь… В подвал… У тебя есть сейф?

— Йози, ты с дуба рухнул? Какой, на хрен, сейф, что мне в нём хранить? Носки?

— Нет, нет… Холодильник? — Йози натурально колотило. — Нет… Найдёт… Железо! Надо больше железа! Какой-нибудь железный ящик есть?

— Йози, да успокойся ты! Говори толком! Железа полно, сам знаешь, но в чём дело-то?

Йози несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул и взял себя в руки.

— В этом! — он показал на коробку у меня в руках. — Это нужно спрятать, чтобы не нашли. У нас нашли, это кошмар…

— А теперь найдут у меня? И будет кошмар? Не, ну, спасибо, конечно, ты настоящий друг…

— Послушай, — Йози схватил меня за рукав, — может, если закрыть в железный ящик, не засекут. Я понимаю, что это опасно, но мне не к кому больше обратиться. Там женщины и дети!

— Да что это, бомба?

— Хуже.

Я открыл тулбокс, отстегнув две хилые пластиковые защёлки. Внутри он был разделён на два отделения. В одном лежала примитивно исполненная фигурка, отлитая из какого-то тёмного металла с жирным графитным блеском. В другом — такая же, но белая, как будто фарфоровая. Основания обеих статуэток были цилиндрические и имели выступы и выемки, по которым можно было предположить, что они соединяются в одну.

— Это что за эфиопское народное творчество? — поразился я.

— Спрячь быстрее! Это чёртов рекурсор!

Я вытряхнул фигурки. Они были на ощупь неприятно скользкие, как будто в масле, но не оставляли на руках никаких следов. При этом странным образом не имели температуры — не были ни тёплыми, ни холодными, вообще никакими. Как кусок твёрдого ничего. Передёрнувшись от этого ощущения, завернул их в кусок ветоши.

— Только не соединяй их! — вскинулся Йози, но я, в общем, и не собирался.

Тулбокс, выйдя на улицу, закинул на крышу соседнего гаража, где уже не первый год догнивал кузов старого «москвича». Заодно заглушил продолжавший молотить на холостых УАЗик. Вернулся в гараж, закрыл дверь на болт и выдернул из-за верстака старый бензобак. Вскрыл его болгаркой в два быстрых реза, отогнул кусок, засунул внутрь статуэтки и тут же, загнув отрезанное обратно, прихватил шов сваркой. Йози, поняв мой замысел, открыл крышку подвала и, спустившись вниз, раскидал сваленное там железо. А потом кинулся копать слежавшийся песок пола. Опустили заваренный бензобак, кинули его в яму, завалили песком и в четыре руки закидали железом сверху. Никакой радар не возьмёт.

Йози ещё и на крышку подвала навалил деталей нивской подвески зачем-то. И фиг с ним, если ему так спокойнее.

— Давай свет выключим! — сказал он шёпотом.

Ага, после того как мы тут в три часа ночи болгаркой пилили, самое время перейти на шёпот. Конспиратор нашёлся. Но что только ни сделаешь для хорошего человека — выключил свет, зажёг фонарик, вернулся.

— Йози, — говорю, — всё, закопали, успокойся. Ни одна падла не найдёт. Ложись, что ли, спать уже. Вон, в Ниве разложи сидушку и спи. Там, конечно, неудобно, но устроишься как-нибудь. Или ты всю ночь собираешься в углу истуканом стоять?

Йози посопел-посопел, да и полез в Ниву. Успокоился, видать. Долго ворочался, устраивался там, потом угомонился и уснул, а мне, как назло, не спалось уже. Ничего себе учебную тревогу устроили, усни теперь. Поэтому, когда в ночной тишине раздались шаги, я услышал их сразу. Статуя командора удавилась бы от зависти. Это было реально страшно. Я понял, отчего Йози такой напуганный примчался. Я знаю, что у шагающего экскаватора на самом деле ног нет, но, если бы были, он шагал бы вот так.

Я сел, тихо обулся и подтянул поближе кувалду. Стало немного спокойнее, но не очень. Шаги остановились у соседнего гаража, потом раз — и кто-то тяжёлый одним мягким прыжком запрыгнул на крышу. Плиты заскрипели, из стыка посыпался песок. А ведь это на соседнем гараже, не на моём даже! Оно что, тонну весит?

На крыше заскрежетал и застонал раздираемый металл, потом — бумц! — спрыгнуло вниз. Как будто копёр в землю шарахнул. Заскрипели ворота — кому-то очень сильно понадобилось в соседний гараж войти. Он пустует, и я его арендую за символические деньги у соседа, дедушки-пенсионера, ставлю туда УАЗик, если клиентская машина на яме. А его старый москвич как раз и лежит наверху в виде кузова. Ну, то есть, судя по звуку, лежал. Ворота заскрежетали сильнее, — хрясь! — открылись. Там что-то завозилось и задвигалось, а ведь между боксами стенка — полкирпича. Даже я её, наверное, сломаю. За стеной продолжало шуметь, скрежетать и рушиться. Как я буду с соседом объясняться? Хотя ладно, пусть это будет самой большой моей проблемой на ближайшее будущее… Мы с Йози сидели в подсвеченной зелёными часами темноте, смотрели друг на друга, а за стеной бушевала какая-то неведомая хрень. Ничего себе ночка выдалась, да? Будет что вспомнить на пенсии. Если, конечно, мироздание предоставит мне шанс до неё дожить.

Чёртов терминатор удалился так же, как пришёл, а с нами ничего не случилось. Мы ещё некоторое время лупали глазами в тишине и темноте, но потом я не выдержал:

— Йози, если эта падла поцарапала мне УАЗик, сам будешь красить!

И мы заржали, как два придурка. Но из гаража не вышли, пока не рассвело. На свету было не так страшно.

***

УАЗик, как ни странно, ничуть не пострадал. Он так и стоял в сторонке от варварски вскрытых ворот соседского гаража. За который я, между прочим, как арендатор нёс материальную ответственность.

Впечатление было, как будто между створками воткнули с размаху лезвие огромного ножа и надавили на него с усилием гидравлического пресса: штыри замков просто срезало вместе с краем двери. Полотна ворот слегка повело — но это уже от того, что открыли их с рывка, выворотив из гнёзд фиксаторы створок. Внутри будто граната взорвалась — содержимое шкафов и полок было равномерно перемешано на полу с материалом этих шкафов и полок. Самих шкафов и полок, сделанных, по давнему обычаю гаражных пенсионеров, из ненужной мебели, уже не было. Ну, вроде бы ничего ценного сосед там не оставил, полки я ему лучше прежнего сделаю, а вот с ямой придётся повозиться. Крышка была сорвана так, словно её трактор плугом зацепил. Даже рамки из стального уголка пошли винтом, а морёная отработкой доска-пятидесятка покромсана в щепу, ей теперь только печку топить. Подвала у соседа не было — подвалы шли через один, и мой подвал заходил под его бокс. И вот там, где под его полом было моё пространство, в бетон как будто несколько раз врезали остро отточенным ломом. Мощная железобетонная плита перекрытия выдержала, но мне стало нехорошо. Если прикинуть, то несколькими метрами вниз под этим местом мы и закопали бензобак. Неужели не помогла наша маскировка?

Мы залезли на крышу и убедились, что на кузов «Москвича» как будто напал взбесившийся гильотинный станок, что оранжевый пластиковый тулбокс прожевал и выплюнул кто-то очень сердитый и зубастый, и что крышу соседу придётся тоже латать за свой счёт: над рубероидом поглумился какой-то маньяк-руки-ножницы.

— Йози, — сказал я дрогнувшим голосом, — что ты мне притащил? И что за ним приходило?

— Я сам не очень много знаю… — начал Йози.

— Стоп! — сразу решительно остановил его я. — Эта твоя манера разводить муде по воде… На этот раз давай прямо. Плевал я на ваши тайны, но в следующий раз эта тварь гаражом не ошибётся. Могу я, наконец, узнать, за что я теперь должен соседу полки, ворота и крышу?

— Я же говорил, эта штука называется «рекурсор».

— Да что ты говоришь, — едко ответил я, — серьёзно? Ну, теперь-то мне всё стало понятно! Надо же, целый рекурсор! А что он рекурсирует?

— Я не знаю.

— Спасибо, ты очень мне помог… Сразу так всё прояснилось!

— Он, как мне сказали, является «артефактом высшего порядка», что бы это ни значило. Я сам вчера только услышал.

Мы совместными усилиями выправили одну гнутую воротину и приступили к другой, хотя меня не оставляла мысль, что это мартышкин труд. Если та хрень вернётся…

— Если я правильно уловил расклад, — сказал я, упираясь ломом в створку, — то этот рек-чего-то-там Андрей отдал рейдерам. В обмен на заложницу. Ящик узнал, он приметный.

Йози молча сопел, налегая на угол.

— А потом он оказывается у меня в гараже. Между двумя этими событиями какое-то говно, Йози. И мне не хочется думать, что оно твоё.

— Замок придётся новый купить, — сказал он задумчиво.

— Однозначно, — согласился я, — и всё же?

— А полки лучше из уголка сварим, к чёрту эту фанеру.

— Из уголка — каркас, а полки — из ДСП. Но ты не уходи от ответа. У меня в подвале какое-то чёртово «Кольцо Всевластья», которое выглядит как разборный самотык. И, как знает каждый читатель фэнтези, за такими штуками всегда тянется шлейф неприятностей. Мне не нужны неприятности, Йози, я и так не слишком процветаю.

— Старые заказали его рейдерам, — очень неохотно признался он, — чтобы надавить на Андрея.

— Ого, похищение, взятие заложников, шантаж! — восхитился я. — А они более отвязные ребята, чем выглядят. Осталось что-нибудь взорвать, и слово «грёмлёнг» будут употреблять со сноской «запрещённая организация».

— Я не знал, — мрачно ответил Йози, — правда, не знал. И Петротчи не знал. Они как-то мимо него договорились. Мы поставляем рейдерам машины и запчасти, факт. Это не делает нам чести, но на самом деле с ними многие дело имеют. И вот, когда они забирали товар, кто-то из Старых с ними перетёр. Предложил, так сказать, дельце. Не думаю, что они имели в виду именно похищение — скорее всего, просто не вдавались в детали. «Мол, у Андираоса есть такая штука, которую мы готовы обменять на…»

— На что, кстати?

Йози сопел и гнул створку, пока она не села, наконец, на стопор.

— Газом бы её погреть… — сказал он неопределённо.

— Кувалдой отстучу, — не согласился я, — всё равно нет газа. Так что же им предложили, ну? Вряд ли они рублями на карточку принимают.

— Оружие, — в конце концов, выдавил из себя Йози.

— Надо же! Ещё и торговля оружием! Да вы прям «алькаида»!

— Я не знал, честно. Я думал, что отправляю тебя на переговоры. Да это так и было! Если бы Андираос принял наше предложение, то никакого шантажа бы и не было!

— И они просто вернули бы ему рекурсор с извинениями?

— Я теперь думаю, что в любом случае бы не вернули, — признался он. — Кинули бы или попробовали кинуть.

— Он не похож на человека, которого можно легко и без последствий кинуть.

— Я знаю. Но они… Э… Оторвались от реальности.

— Итак, поправь меня, если я ошибаюсь. Пока вы с Валидолом готовили из меня Миссию Мира, ваши Старые наняли рейдеров, чтобы те спёрли у Андрея рекурсор. Кстати, откуда они про него узнали?

— У него в команде крыса. Кто-то «тупой и жадный», как мне сказали. Ему неплохо заплатили за эту информацию.

— Ему заплатили, рейдерам заплатили… Не проще было заплатить самому Андрею, если цель всей этой движухи — покинуть срез? Рекурсор же ваши хотели поменять на тот же проход? Где логика?

Йози только плечами пожал.

— Что-то мне кажется, мы видим не всю картину… Ладно, допустим, всё так, как ты говоришь. Дальше-то что?

Самым простым выходом было бы вывезти этот рекусор на свалку и убраться подальше. Пусть этот Ночной Ужас забирает свою Прелесть и проваливает туда, где такие водятся. А я в те места ни ногой, спасибо большое. Но простые решения никогда не работают. Вот узнает Андрей, что у меня в руках было его имущество, а я его на помойку? Неловко может получиться. Я всё ещё надеялся на дальнейшее сотрудничество. Уж больно мне нравится идея множественности миров — уже как-то обидно дальше жить всего в одном.

— Йози, давай вернём эту дрянь законному (или какой он там есть) владельцу. Андрею то бишь. Он, наверное, знает, что с ней делать, раз к нему шагающие экскаваторы по ночам не приходят.

— Наверное, ты прав, — не без колебаний согласился он, — но я не знаю, как с ним связаться.

— Серьёзно? А «Нива»? — я широким жестом показал на полуразобранную машину.

— А что «Нива»? — в свою очередь удивился Йози.

— Откуда она?

— Пётр оставил. Постоянный клиент, на какого-то проводника работает. Солярку покупает по дешёвке, бензин, запчасти… На ремонт иногда что-то пригоняет.

— Телефон его есть? Давай номер!

— Да, слушаю!

Голос несколько удивлённый незнакомым номером, но узнаваемый, я не ошибся.

— Пётр, привет, Зелёный на связи!

— Какой… Ах, да, узнал. Привет, Зелёный.

— Ты можешь связаться с Андреем прямо сейчас?

— Ну, в принципе… А с чего такая надобность?

— Это срочно и в его интересах.

— Знаешь, я и то не стал бы утверждать, что в его интересах, а что нет… — голос в трубке похолодел, и я почувствовал, что он сейчас повесит трубку, «не звоните, мы сами перезвоним».

— Ладно, просто передай ему, что у меня его имущество, и оно, кажется, скоропортящееся.

— Не темни.

— Две хреновины, одна чёрная, блестящая, вторая…

— Стоп! — буквально заорал в трубку Пётр. — Не по телефону! Жди!

Связь разорвалась, я победно посмотрел на Йози и подмигнул:

— Спорим, он скоро примчится?

Когда раздался громкий требовательный стук, я даже не сразу понял, что стучат не в ворота, а в рольставни на задней стене. Сюрприз! Метнулся к углу, где висел пульт, нажал на кнопку. Ворота, вздрогнув, пошли наматываться вверх, а вместо кирпичной стены за ними клубилась тьма. Эффектно появляется Андрей, ничего не скажешь.

В руках у него был небольшой железный сундучок, украшенный замысловатыми узорами. Я быстро отвёл взгляд — на прорезанных по полированному металлу картинках были какие-то кровавые ужасы. На любителя экспонат. Я бы дома на полку не поставил. Йози уже всё понял и мухой метнулся в подвал, откуда, погремев железом, подал бензобак. Я со вздохом взялся за болгарку…

— Рисковые вы, однако, парни, — сказал только Андрей, глядя на нашу суету.

Это почему-то не прозвучало комплиментом.

Когда статуэтки улеглись в ковчег — белая в чёрное фигурное ложе, чёрная — в белое, — и крышка с внушительным лязгом захлопнулась, все выдохнули с облегчением.

— Твои конкретно накосорезили, — констатировал Андрей, неласково глядя на Йози, — ты понимаешь, что, если бы с моей женщиной что-то случилось, я бы нашёл каждого? И живые завидовали бы мёртвым…

— Это не он! — попытался я перевести стрелки. — Это Старые!

— Знаю, что не молодые. Но мне как бы насрать.

Йози только стоял, потупившись, и молчал, виновато сопя.

— Ладно, — это уже мне, — к тебе вопросов нет. Ты вернул мне очень ценную штуку, за мной должок, я всё помню, и всё будет. А вот к твоим сородичам… — снова к Йози.

— Слушай, — сказал я задумчиво, — да отпусти ты уже этих балбесов. Пусть проваливают, куда собирались.

— С чего это вдруг?

— Толку от них никакого, одни неприятности. А насчёт твоих задач,так Йози и Петротчи никуда не собираются. Им без тех Старых только проще будет. И прибыль делить легче, и вообще…

— Это так? — спросил он у Йози.

— Честное слово, — кивнул тот. — Я отобрал с десяток ребят рукастых, которым тоже тут нравится, собирался свой сервис открыть. Будет отличная база для чего угодно.

— Ну, в принципе, как вариант… — согласился Андрей со скрипом. — Ладно, перетрём.

Приехал Пётр на «Патре». Андрей сел в него вместе с Йози — поехали «перетирать», наверное. А я вдруг решил съездить в гости к себе же, то есть к арендаторше, то есть к Лене. Комбинезон постирать, почему нет? Вон он как запачкался, и когда только успел? И я поехал.

И так вышло, что возвращаться мне не пришлось. И Лена не стелила в этот раз себе на диване. И я об этом не пожалел ни тогда, ни потом. Да и посейчас считаю, что это лучшее решение, которое я принял в своей непутёвой жизни — комбинезон тогда постирать.

Глава 23. Годы спустя

Логово гремлинов в Гаражище опустело, и после этого его магия как-то быстро закончилась. Хотя дело, конечно, было не в них, а в том, что дороги окончательно заполнились кредитомобилями, обслуживающимися у дилеров. Гаражные сервисы позакрывались, да и хранить машины в отдалённом гараже людям стало неудобно. Гаражище обернулось скопищем полузабытых кладовок: последним прибежищем ненужных вещей, домом престарелых диванов и обветшавших гарнитуров, долгой паузой перед свалкой. Вскоре эти бескрайние гаражные поля — квадратные километры кровельных экспериментов и разбитых проездов, маленькие ячейки непритязательного мужского счастья — окончательно сомнёт своей тушей неумолимо наползающий Большой Город; на их месте построят торговые центры для ненужных товаров и офисные центры для ненужных людей.

Моя гаражная жизнь тоже закончилась. Я набрался, наконец, душевных сил, отсёк старые хвосты и разрулил висящие напряги, в результате чего вернулся в свою собственную квартиру без всяких обременений из прошлого, причины и последствия которых по-прежнему остаются за рамками данного повествования. И жил я теперь в ней не один, и это было здорово.

Неподалёку от Гаражища через год встало новое здание с большой надписью «Автосервис», средней надписью «Обслуживание и тюнинг внедорожников» и мелкой синей табличкой у двери с часами работы и официальным названием «ООО „Грёмсервис“». Работали в нём исключительно талантливые автомеханики небольшого роста, а генеральным директором сидел Йози. Я к этому бизнесу никакого отношения не имел, хотя меня звали. Не стоит входить в одну слесарную яму дважды.

Бухгалтером, менеджером и секретаршей при Йози была жена — пухлая рослая дама, блондинка с впечатляющим бюстом и добрым приятным лицом. Кажется, у них с Йози всё было хорошо. Во всяком случае, кроме коляски с юным Ванечкой (Йози порывался было назвать первенца в мою честь, но я сразу послал его подальше с такими идеями, чем заслужил вечную благодарность его супруги), она могла похвастаться новеньким круглым пузом с многообещающим содержимым. Врачи сулили девочку.

У нас девочка уже была. Мать-природа, оказывается, ждала шанса продолжить нас с Леной в потомстве, и однажды состоялся памятный диалог:

— О, у меня две полоски!

— Ты беременна?

— Нет, блин, я бурундук!

— Ты самый лучший бурундук на свете! — сказал я искренне. И стал, как кот Матроскин, в два раза счастливее.

Иногда я приезжал в гараж, возился с железом, но это уже было хобби. Деньги я зарабатывал другим способом и в другом месте. На задней стене по-прежнему были смонтированы рольставни, и я иногда проверял работу электропривода, любуясь на кладку белого кирпича.

Мне пока было комфортно в заново начавшейся жизни, и я не искал приключений, зная, что рано или поздно они сами меня найдут. И, разумеется, однажды, спустя довольно долгое, но вполне счастливое время, это случилось.

***

Телефон зазвонил прекрасным весенним днём, и в нём прозвучало бодрое: «Зелёный, ответь Патрику!»

— Зелёный на связи, — ответил я растерянно.

— Приезжай в гараж, прямо сейчас. Сможешь?

— Смогу, чего ж нет…

— Жду, отбой.

Я оделся и поехал. УАЗ к тому времени всё больше стоял в гараже, окончательно перейдя в категорию хобби-каров, машин выходного дня, а у меня появился синий корейский микровэнчик. Возле гаража меня ждал камуфлированный «Патриот». Кажется, тот же самый, но уже в силовом обвесе, подлифтованный, заряженный и вообще хороший такой, залюбуешься. Узнаю работу Йози-сервиса, тщательные там ребята.

Андрей вышел, поздоровался за руку — весь из себя лихой, весёлый и в предвкушении. Я даже слегка занервничал.

— Это что за недоразумение на колёсиках? — показал он на моего корейца. — Где, как говорят наши мелкие друзья, «правильный грём»?

— В гараже стоит.

— Открывай-заводи-выгоняй!

Открыл, залез под капот, подкачал бензин, потерзал стартер — не сразу, но схватило. Долго стоял, озяб. Пришлось подождать, пока прочихается, потом прогреется, а выгнав из гаража, ещё ждали, пока проветрится наполнившееся выхлопом помещение.

— Итак, — потёр руки Андрей, — порядок следующий. Сейчас я ставлю и фиксирую проход. Потом проезжает «Патр». Потом ты запираешь свою тележку для супермаркета, заезжаешь УАЗом в гараж, закрываешь за собой ворота и ждёшь команды. Доступно? Всё, чур, не подсматривать!

Андрей закрылся в гараже. За рулём «Патра» сидел Сарданапал (или как его там), говорить с ним было не о чём, а был ли кто-то сзади, не давали рассмотреть тонированные вглухую стёкла. Так что я решил проделать пока хитрый финт ушами. Соседский бокс всё ещё пустовал, дед-пенсионер был слишком стар для новой машины, а внукам его гараж был не нужен. Я его давно уже не арендовал, но ключ у меня остался. Открыл ворота и загнал туда «корейца» — потому что оставлять машину без присмотра по мере деградации гаражного сообщества стало уже небезопасно. Открутят колёса — и привет. Загнал, полюбовался на запылившиеся, но так ничем и не занятые полки, которые мы с Йози тогда сварили, закрыл машину и ворота.

Пока туда-сюда, из гаража вышел усталый, но довольный Андрей.

— Всё, дело сделано. Патр пошёл!

Патриот заехал, ворота закрылись и открылись. Внутри было пусто. Прямо фокус показали.

— Загоняй. И попробуем одну штуку… — поторопил меня Андрей.

Я заехал в гараж, заглушил мотор, закрыл створки и увидел, как в проёме поднятых задних ворот клубится уже подзабытая мной за это время тьма.

— Это что, она так всегда теперь будет? — растерялся я.

— А вот мы сейчас и проверим! — бодро потащил меня к стене Андрей. — Так, клади руку сюда. Ты правша? Правую.

Я положил руку на рамку рольставень. Ничего особенного, но из проёма как будто тянет холодком и… вибрация небольшая, что ли?

— Теперь закрывай проход.

— Э… Как? — не понял я. — Я ж до кнопки не дотянусь…

— Нет, ты не понял. Не ворота, сам проход закрывай. Это ж не новый пробить, это просто.

— Э?..

— Ну, вот же… Как бы тебе… Ну, к примеру, представь, что это такой огромный глаз, зрачок его. И сделай так, чтобы он закрылся!

— Закрылся?

Я напрягся, я попытался и так, и этак — ничего. А потом вдруг, как по наитию, взял, да и ткнул левой рукой, указательным пальцем прямо в тьму. Ну, раз он зрачок, то пусть жмурится! Хоп — и мой палец больно ткнулся в кирпич.

— Оригинальный метод, — прокомментировал Андрей. — Но это неважно, лишь бы работало. Теперь открывай обратно!

— Как?!

— Не знаю, придумай что-нибудь. Закрыть получилось, значит, и откроешь.

Я постоял, держа правую руку на рамке и, сосредоточившись, повёл левой по кирпичу снизу-вверх, без нажатия, едва касаясь пальцами кладки. Ну, давай, глаз, открывайся, уже можно!

Внутри знакомо оборвалось, меня шатнуло, в ладонь подуло холодом — проход открылся.

— Поздравляю, — Андрей поймал мою руку и слегка потряс её, — первый проход открыть — это как девственности лишиться.

Когда Андрей шагнул в проход, то, оставшись наедине с тьмой, я кивнул ей уже по-свойски — теперь это и моя тьма. Будем знакомы.

На той стороне было нечто вроде каменного пустого сарая без ворот, яркое солнце и — непередаваемый запах и шум моря. Я выехал, заглушил мотор и вылез. Невдалеке, на обрывчике над берегом торчала короткая толстая башня, от сарая к дому шла выложенная плоскими большими камнями дорожка, а вдаль к горизонту уходил удивительно синий морской простор. Люблю море!

— Нравится? — спросил Андрей.

— Ещё бы! — искренне восхитился я. — Это же море, как тут может не нравиться!

— Ну, владей тогда! Теперь это твоё. Ты тут барон и помещик. А если хочешь, даже граф или герцог, а может, и Властелин Мира — титул оспаривать некому. Мы разведываем кое-что неподалёку, но буквально пару недель, потом оставим тебя наедине с этим срезом.

— Офигеть! — у меня даже слов не нашлось.

— Но есть ещё один момент… Что бы ты не думал, что в сказку попал, к этой прекрасной приморской недвижимости прилагается небольшое обременение… Саргон, выгружай!

Не успел я опомниться, как на меня уставились большие тёмные глаза Криспи. За её спиной невозмутимый наёмник выпихивал из чрева тонированного Патриота блондинку-с-сиськами, девочку-аутистку и лохматого вялого паренька. На них были новенькие серые комбинезоны йири.

— Ты что творишь?! — завопил я в возмущении. — Куда я их дену?

— Да куда хочешь. Хочешь люби, хочешь еби, а хочешь с кашей съешь.

— Нет, ты что, всерьёз?

— Извини, ситуация тупо безвыходная. Мы сваливаем из среза Йири и не имеем возможности тащить этот контактный зоопарк с собой. Сами они не выживут, а тебе в самый раз — корма на первое время дадим. Будут на вольном выпасе… А то какой ты Властелин Мира, без подданных?

Саргон между тем выгружал из багажника коробки. Вероятно, с тем самым «кормом».

— Всё, бывай, наслаждайся владением. Пока мы тут рядом, я ещё заскочу на днях, погляжу, как ты устроишься. Не скучай!

Андрей запрыгнул в машину, она рванула в сторону от берега и вскоре скрылась за холмами. Я же решил быть мужественным и стойким, а также твёрдо противостоять ударам судьбы. Отвернулся от топчущихся на дороже «подданных» и твёрдой походкой законного владельца направился к башне.

Но это уже следующая история.

____

Конец первой книги

Вторая: https://author.today/work/53143

Table of Contents

Annotation

Дело молодых

Глава 1. Гаражище Великое

Глава 2. Дед Валидол

Глава 3. Мудак, макдак и просто так

Глава 4. Дверь на стене

Глава 5. Нарисованное небо

Глава 6. Следы «Гудричей»

Глава 7. Всё, кроме справедливости

Глава 8. Криспи. Дело молодых

Глава 9. Криспи. Хакнуть блокчейн

Глава 10. Криспи. Не так, как на самом деле

Глава 11. Криспи. Оркестратор

Глава 12. Криспи. Экспоненциальный фактор

Глава 13. Криспи. Побежали!

Глава 14. Криспи. Синий экран смерти

Глава 15. Криспи. Внутренний плен

Глава 16. Внезапное предложение

Глава 17. Криспи. Пустота внутри

Глава 18. Бамбарбия. Киргуду

Глава 19. Криспи. Эвелина

Глава 20. Вестник Апокалипсиса

Глава 21. Криспи. Просто пойдём на шум

Глава 22. Шагающий экскаватор

Глава 23. Годы спустя